О мире и о судьбе
Лучшее, что вы еще можете сделать на этой неделе, — пойти в Художественный музей на выставку Владимира Соколаева “Город место, судьбы…”.
Со знаками препинания в названии выставки трудно, но эти затруднения (препинания), если хотите, метафизического порядка: “И зал заполняют два присутствия: присутствие Мира — МЕСТО, и присутствие людей — СУДЬБЫ… Это — ГОРОД…” — пишет автор фотовыставки в предисловии к ней, а у Владимира Соколаева ничего случайного не бывает.
И все-таки возьму на себя риск утверждать, что главное в сложном по иерархии ценностей построении “Это — СУДЬБЫ, значимые и не очень события из жизни людей, ГОРОД населяющих”.
Для чего вернемся на 30 лет назад, в 1980 год, когда официально было зафиксировано существование группы ТРИВА. Журнал “Советское фото” от февраля 1981 года расшифровывает это так: “Три” — это трое, “ва” — два Владимира и один Александр”. (Владимир Соколаев, Владимир Воробьев и Александр Трофимов).
Все трое, к слову, присутствовали на выставке. А Владимир Воробьев, к удовольствию имеющих уши, довольно пространно говорил о принципах, которыми руководствовались члены группы, о современном состоянии фотографии: “Многие фотографируют сегодня на уровне отсутствия совести. Эти (выставочные. — С.М.) фотографии — на уровне совести…” Повторив почти слово в слово, к примеру, о чем писало “Советское фото” в 1981 году: “Все снимки группы ТРИВА напечатаны с полного негатива без какой-либо кадрировки”.
То есть какое-либо вмешательство в фотографию, могущее, хотя бы в малейшей степени, подвергнуть сомнению ее объективность, соответствие реальной жизни осуждалось и не принималось. Важный, если вдуматься, принцип.
Кстати, в журнале “Советское фото” много интересных соображений по поводу творческого метода группы. Разве что ни в коем случае не соглашусь, что присутствует “такое сходство почерков, что практически невозможно безошибочно определить, кто из троих автор того или иного снимка”. Все как раз, на мой взгляд, с точностью до наоборот: при сходстве подходов к фотографии, каждый из участников фотогруппы отличался глубоко индивидуальной манерой фотографирования, а значит, видения мира.
Любопытно, что в “Советском фото” приведена цитата из речи генсека КПСС Брежнева: “Вторгаться в практическую жизнь, помочь народу яснее понять смысл этой жизни и направление ее течения, помочь делать эту жизнь лучше, правильнее, светлее, богаче не только материально, но и духовно — что может быть важнее и благороднее?” — которую вполне можно присоединить к рассуждениям Владимира Воробьева, что есть совесть (“со-весть”), кабы не скоро выяснившееся тотальное расхождение в понимании предмета разговора между той властью и членами группы ТРИВА.
Мощная работа (ежедневно каждый отснимал по четыре-пять пленок, за пару лет они приняли участие в 14-ти выставках) была этой властью, раскусившей, что ее понимание, что есть “вторгаться в жизнь”, не совпадает с их пониманием, пресечена — до известной, конечно, степени. Но остались великолепные образцы “социальной фотографии”, скальпелем вторгающейся в “практическую жизнь”. Она, социальная фотография, на выставке представлена здорово — пронзительно завораживающе, я бы сказал.
Сегодня, к слову, ситуация безвременья очень схожа с временами “застоя”, но вот социальной фотографии, позволившей бы обществу взглянуть самому себе в глаза, практически нет. (“А щас этого нет. Щас — демократия. Это при коммунистах было”, — молвил в своем безошибочно парадоксальном стиле по этому поводу Олег Богульский).
При этом в фотографиях Владимира Соколаева (вернувшегося в Художественный музей спустя много-много лет), которые относятся к разделу СУДЬБЫ — существования человека вне вечности в плену случайности (что, собственно, и есть судьба, наверное) нет ничего, что можно было бы назвать “чернухой”: это, конечно, жесткие снимки, рассказывающие о том времени предельно добросовестно и объективно. Впрочем, каждый волен воспринимать их документом либо чем-то большим (как я, например). Но в любом случае фотовыставка этого великолепного мастера не просто ностальгически вернула нас на 25-30 лет назад, но и заставляет заново обдумать итоги прожитого (увы, они неутешительны).
Что касается МЕСТА в заголовочном триединстве, что соответствует МИРУ в концепции автора (мир — то вечное, на фоне которого происходят суетные разборки человека с его судьбой), то оно представлено блоком великолепных (современных) пейзажных фотографий Владимира Соколаева. Причем “Радуга над полем у села Бедарева” и “Технологический водоем Запсиба”, к примеру, сосуществуют практически наравных. С этой попыткой, если хотите, гармонизировать мир природы и “события из жизни людей”, можно и не соглашаться. Это ваше, наверное, право.
Но Владимир Соколаев волен думать так, как он думает. Ведь трудно себе представить, что он стал бы тем, что он есть — одним из лучших мастеров российской фотографии, если бы не был верен своим убеждениям — самому себе, в конце концов.
