Нужны ли государству “мыслящие души”?
В Новокузнецке в рамках культурно-просветительской поездки, организованной региональным отделением Союза российских писателей, побывал Алексей Варламов. Доктор филологических наук, профессор МГУ, он более известен нашим читателям как автор романов “Лох”, “Одиннадцатое сентября”. За повесть “Рождение” в 2007 году писателю была присуждена премия “Антибукер”. А.Н. Варламов автор нескольких книг о М. Булгакове, Г. Распутине, М. Пришвине, А.Н. Толстом, вышедших в серии “ЖЗЛ”. Среди поездок по историческим местам Новокузнецка и встреч с творческой интеллигенцией города у него нашлось время для беседы о проблемах общества, судьбах литературы и собственном творчестве.
— Что привело вас на сибирскую землю?
— Цель визита в Кузбасс — участие в научно-практической конференции “Нравственные, эстетические идеалы и духовная культура христианства в современном литературном процессе”. Толчком к проведению конференции послужила декабрьская речь святейшего патриарха Кирилла на заседании совета попечителей вновь учреждённой литературной премии святых Кирилла и Мефодия. Патриарх говорил, что современная русская литература во многом утрачивает то высокое служение, пророческую функцию, которые ей были присущи на протяжении русской истории. И премия призвана обозначить идеал, к которому литература должна стремиться. В писательских организациях Кемерова возникла идея откликнуться на эту речь, кстати, первыми в России, проведением конференции. На ней шел напряженный разговор о том, что такое современная русская словесность, чем грозят школьная реформа и нравственное обнищание. У нас была насыщенная программа: встречи в госуниверситете, в областной библиотеке, беседы с руководителями области, с владыкой Аристархом, а также поездка в Новокузнецк.
— И чем же запомнится вам наш город?
— У вас я в первый раз, очень рад побывать. Сильные впечатления получил от посещения музея Достоевского, экспозиция замечательно оформлена. И я думаю, что это большая удача и для жителей города, и для его гостей, что они могут прикоснуться к великой литературе и к личности Достоевского, к драматическому излому его судьбы. Кузнецк был очень значим в его судьбе. Это меня глубоко поразило. Кроме того, у меня было много встреч с местными писателями. Считаю, что такая программа чрезвычайно полезна для меня лично, многое узнал, многое увидел.
— Как сильно различается жизнь писателей столицы и провинции? В чём вы видите плюсы и минусы?
— Литература хороша своим многообразием. В Сибири она имеет свой колорит, а на Урале, в Питере, в Москве свой, и это замечательно. Однако в самом положении писателей, живущих в столице и в провинции, мне видятся глубокие различия. У столичных авторов больше возможностей для публикаций и переводов. Лучше связь с крупными издательствами, которые действуют именно в Москве. Есть возможность принимать участие в работе СМИ, в теле- и радиопередачах. У писателей столицы большая независимость от местной власти. Наверное, неплохо, когда писатели в регионах иногда получают от администрации какие-то дотации для публикации своих книг и журналов. Но зависимость есть зависимость, известно: кто платит, тот и музыку заказывает. А в столице, конечно, жизнь жестче, в материальном плане проблемнее, но легче пробиться, чувствуешь себя свободным, меньше думаешь, о чём говоришь. В Москве в голову не придёт узнавать, кто в московском правительстве занимается культурой. Но я уверен, что в Новокузнецке, в Кемерове, в других регионах все писатели знают, кто в городе и области отвечает “за культуру”. И это бросается в глаза.
Но в целом всё зависит от таланта. Есть примеры авторов общемирового уровня, которые живут в провинции. Это пермяк Алексей Иванов, нижегородец Захар Прилепин, красноярец Виктор Астафьев, его деревня Овсянка была этакой литературной столицей. Перечислять можно долго. Так что говорить, мол, только в Москве можно добиться литературного счастья, не стоит.
— О духовно-нравственных проблемах современного общества можно говорить бесконечно. В итоге участники конференции пришли к какому-то решению, наметили путь?
— Какой-то выход здесь найти трудно. Мне кажется, что ключевая проблема нашего общества в том, что сегодня наши разговоры о тяжелом положении в гуманитарной сфере, ситуации со школьным образованием никто не возбраняет вести, но и никто не слушает. Точнее, нам дают любую трибуну для высказывания мнения, но при этом люди, принимающие решения, хотя и говорят, что они настроены на диалог, реально всё решают без нас. Вообще, сейчас все только говорят о модернизации, нанотехнологиях, Сколково, а на фоне всех этих госпроектов собственно гуманитарное начало забывается, выхолащивается, и это, с моей точки зрения, опасно. Даже события на Манежной площади, они в каком-то смысле вызваны тем, что дегуманизируется общество, теряет свой человеческий облик. Меня это тревожит, но остаётся просто верить, что, согласно закону перехода количества в качество, чем больше мы будем говорить, тем больше будет нарастать критическая масса тревоги и обеспокоенности за судьбу гуманитарной сферы нашей жизни. Хочется, чтобы государственные мужи нас услышали, как в Москве, так и на местах. Кстати, более тесная связь писателей и местной власти, возможно, сыграет свою положительную роль, особенно в сфере школьного образования, где сейчас в связи с появлением новых образовательных стандартов складывается тяжелейшая ситуация.
— Ваша оценка этого нововведения?
— Справедливости ради признаем, что хотя бы русский язык и математика вроде бы остаются в числе обязательных предметов. Но вот литература, история, физика, химия и другие дисциплины таковыми быть перестают. Мне представляется, что если и было что-то хорошее в советской жизни, то это система образования. Сегодня она подвергается разрушению бессмысленному и беспощадному. О причине лучше спрашивать тех людей, которые все это проводят, прикрываясь красивыми словечками о модернизации. Я не знаю, что у них в головах. Возможно, им просто не повезло, “училка” по литературе была плохая, вот и давай они ныне крушить литературу по всей стране. Может быть, они видят что-то такое, чего не видим мы. Может быть, Россию ждут такие испытания, что нужны люди-винтики, простые исполнители. У меня была встреча с Путиным в очень узком кругу, нас было там всего десять писателей. Затрагивали много тем, и в том числе проблему школьного образования. Он очень вежливо, не перебивая, выслушал, но никакой реакции ни на словах, ни на деле я не увидел.
Чего хотят авторы реформ? Думаю, что у них подсознательное какое-то недоверие к интеллигенции. Моё суждение: государству не нужны “мыслящие души”, оно заинтересовано в исполнителях, в людях общества потребления, задача которых потреблять, слушать рекламу, голосовать за того, за кого надо. А всякого рода мысли, размышления, сомнения, чувства, наполняющие духовную жизнь человека, отсекаются как ненужное. Но это заблуждение. Жизнь показывает, что именно тогда, когда люди мыслят и живут полнокровной духовной жизнью, только тогда они могут что-то создать. И за это надо бороться.
— Как?
— Хороший вопрос. Например, ввели ЕГЭ, что, на мой взгляд, было первым шагом к разрушению системы образования, потому что тесты отучают думать, зато приучают детей идти по пути наименьшего сопротивления: трудно — не буду учить. И учителям часто невыгодно, чтобы дети сдавали их предмет, так как оценки влияют на престиж учителя, школы и зарплату. А ребятишки просто устроены — если литературу не надо сдавать как обязательный предмет, так что её учить? Сейчас литература вообще выпала из перечня изучаемых дисциплин, а ведь это один из важнейших предметов, формирующих нравственный облик человека. И общество это скушало и промолчало, хотя, на мой взгляд, введение ЕГЭ — событие, достойное перекрывания Транссиба или митингов. К сожалению, мы как гражданское общество в этом вопросе проявили свою слабость, упустили очень важную позицию. Сегодня нам навязывают стандарты еще более чудовищные, но более лукаво. Давайте, мол, обсуждать. Я боюсь, что все эти обсуждения сведутся к тому, что выпустят лишний пар, и все равно сделают так, как нужно власти. Но с другой стороны, если в обществе будут волнения, неравнодушие, возможно, это принесёт свои плоды, возможно, нам удастся хотя бы смягчить тот удар, который сегодня наносится школе. Не надо молчать.
— Бороться можно не только митингами, но и творчеством. Вы один из самых востребованных на сегодня авторов серии “Жизнь замечательных людей”. Как “ЖЗЛ” стала частью вашего творчества?
— В каком-то смысле случайно. В издательстве “Молодая гвардия” выходила книга моей прозы. В тот момент я очень интересовался личностью Михаила Пришвина, вот и возникла совместная с издательством идея написать книгу в серии “ЖЗЛ” о Пришвине. Книга была написана, я почувствовал вкус к этой работе. Потом мы начали обговаривать с издателем, какие фигуры можно взять так, чтобы человек был интересен и для них, и для меня. Моё пожелание — первая половина XX века. Я как-то её чувствую более-менее, и все мои герои, хотя очень разные, помогают создавать целостную картину тогдашней литературной жизни.
— Авторов “ЖЗЛ” не раз упрекали то в сухости изложения и эмоциональной скупости, то в излишней фантазии. А какого принципа придерживаетесь вы?
— Мне, признаюсь, ближе сухость и точность, чем беллетристика. Нравятся книги, основанные на строгой передаче фактов с минимумом авторских домыслов. А если домыслы и есть, то они четко отделены от фактов, и автор показывает, где он фантазирует, а где реальная картина. Сейчас, когда в серию “ЖЗЛ” пришли писатели Дмитрий Быков, Павел Басинский, Захар Прилепин, Майя Кучерская, видно, что индивидуальная манера сказывается в этих работах, но самое главное, чтобы индивидуальность автора не загораживала героя.
— Насколько глубоко вы погружаетесь в тему? Можете работать сразу над несколькими произведениями?
— Нет, разбрасываться, разделяться я не могу. Конечно, бывает, что отхожу в сторону, пишу какие-то статьи для газет или журналов, но в основном если уж пишу книгу, то весь в ней. У меня есть потребность закончить, пока нахожусь в теме. Не скажу, что тема меня мучает, это, пожалуй, будет громко сказано… Нет, мучает! От неё надо освободиться, работа — это освобождение, выплёскивание. Хорошее чувство, но тревожное, потому что непонятно, что из этого получилось, какая будет судьба у книги.
— А вы берёте на себя смелость оценивать, хорошая у вас получилась книга или плохая?
— О, нет, нет! Пусть… идёт как идёт.
— Над чем вы работаете сейчас?
— Я недавно закончил книгу об Андрее Платонове и пока, скажем так, в поиске. Трудно загадывать. В какой-то момент серия “ЖЗЛ” заслонила мои собственные писания. Но, может быть, это просто такой период, который скоро закончится. Посмотрим.
— Современные писатели нередко говорят, что разочарованы и не знают, для кого писать. Они не видят своего читателя.
— Сегодня действительно связь между писателем и читателем сильно нарушена. Как раз серия ЖЗЛ тем и хороша, что здесь ты выступаешь не один, а в союзе с кем-то более крупным, сильным, могучим, и поэтому интерес к книге вызывает твой герой, а не ты как автор. И надо стараться писать лучше, чтобы люди, которые покупают книгу не “автора”, а “про писателя”, не были разочарованы. Связь нарушена сильно, но думаю, что сделать уже практически ничего нельзя. Перестают люди читать, процесс необратим, к этому надо привыкнуть, смириться. И в то же время понимать, что читатель сегодня избалован, поймать его сложно. Надо искать ключик к сердцу читателя, сегодня это сделать непросто, но зато увлекательно.