Николай Медянцев: «Совестью и честью офицера милиции я не торговал»
У него практически идеальная биография для агитпроповской книги о типичном представителе эпохи зрелого социализма. Родился Николай Медянцев в Сталинске на Верхней колонии в рабочей семье. Не закончив среднюю школу (аттестат получал уже в ШРМ), устроился учеником электрика на автобазу. Отслужил в армии. Поработал на Севере. Вернулся в родной город и год управлял электромостовым краном на КМК.
И тут — это случилось в 1969 году — был объявлен призыв в милицию коммунистов и комсомольцев. На этой странице той самой агитпроповской книги наверняка было бы написано, что, мол, молодой коммунист Николай Медянцев, желая помочь стране бороться с преступностью, по зову долга… и т.д. Но на самом деле быть милиционером Медянцев не хотел. Его пришлось убеждать, последний аргумент был таким: «…или положишь на стол партбилет…» Вынужден был согласиться. И вместо трех лет, как планировал, отслужил в милиции 31 год.
К должности главного милиционера города шел долго, не пропуская ни одной ступени на служебной лестнице. Много лет работал в уголовном розыске. В 1980 году был назначен командиром батальона патрульно-постовой службы, который создавал фактически с нуля. Через пять лет пошел на повышение — получил пост начальника отдела охраны общественного порядка УВД города. На следующую ступеньку — замначальника УВД — взобрался также через несколько лет.
В начале 1993 года полковнику Медянцеву предложили возглавить новокузнецкую милицию. Он отказался. «Я командир, а не начальник. Я умею командовать, а угождать и кланяться не умею». Его продолжали настойчиво убеждать. И в середине 1993 года, не получив от него твердого «да», все же назначили на должность начальника УВД Новокузнецка.Теперь от первого лица:
— В то время, когда я возглавил новокузнецкую милицию, капитализм в России развивался по грабительскому сценарию, — говорит Медянцев. — У людей отобрали практически все, что они успели получить, — ваучеры, акции, да еще ввергли народ в безденежье невыплатами зарплаты. Пришлось и мне разбираться в кое-каких историях. Скажем, в 1996 году мы сумели вернуть на КМК несколько десятков миллионов долларов — это была плата за продукцию, которая могла уйти безвозвратно. Часть денег находилась на счетах в зарубежных, часть — в российских банках. Мы возбудили уголовное дело, провели ряд оперативных мероприятий — и деньги вернули.
Из-за этого на меня обиделось много людей. И началась работа с целью убрать меня с должности начальника УВД. За меня вступились определенные силы, поэтому еще несколько месяцев я сохранял за собой должность начальника. Все же в июле 1996 года было принято окончательное решение о моем отстранении от должности.
— В свое время мне показали видеосъемку банкета по поводу вашего 50-летия 22 мая 1996 года. Там была масса высокопоставленных лиц из Новокузнецка, Кемерова и даже Москвы. Вас так славили, подарили столько подарков и вручили столько наград, что казалось: завтра этот человек получит генеральские погоны и должность как минимум главного милиционера области. А на самом деле вас провожали практически в никуда…
— Да, в то время я уже точно знал, что меня решено уволить и что Кислюк с Малыхиным были с этим согласны. В июле я был отстранен от должности, но процедура увольнения длилась больше полугода.
— Что вы делали в это время?
— Отдыхал: за годы службы у меня накопилось много неиспользованных отпусков. Отдых получился своеобразным: я пережил два покушения. Мне ведь как-то сказали, что, мол, за те каэмковские деньги от меня даже воспоминаний не должно остаться.
Первый раз мне подстроили автодорожную аварию — открутили колесо на моей машине, и под Ленинском-Кузнецким я чуть не перевернулся, спасся благодаря интуиции.
Второе покушение: киллер должен был расстрелять меня возле гостиницы «Новокузнецкая». Была разработана довольно хитроумная операция. Киллер на моих глазах стреляет в прохожего…Тут учитывались особенности моего характера: заказчики убийства были уверены, что я кинусь на киллера и он уже в упор расстреляет меня. Расчет был еще на то, что, уходя в отпуск, я сдал табельное оружие. Но дело в том, что у меня было два табельных пистолета. Тот, что получал в Новокузнецке, я действительно сдал, но другой, полученный в Кемерове, был при мне.
Так вот, услышав выстрел и увидев стрелявшего, я выхватил пистолет и кинулся на него. Киллер оказался любителем, к серьезному делу не готовым, к тому же, как потом выяснилось, это был опустившийся субъект, наркоман. Увидев несущегося на него человека с пистолетом в руке, он, видимо, испытал шок, сунул ствол своего пистолета себе в рот и выстрелил.
Дальше было еще интересней. Опергруппа приехала почти через час. Главное, чем интересовались мои коллеги, — откуда у меня ствол… Кстати, тем прохожим, в которого стрелял киллер, оказался рабочий КМК, он был ранен в руку и, кажется, в ногу… Уголовное дело было возбуждено по факту нанесения тяжких телесных повреждений этому рабочему. Меня даже не опросили, то есть сделали вид, что ничего не произошло.
— Знаю, за этот поступок вас не то что ничем не наградили — вообще никак не отметили. А сколько и какие награды имеет «бесшабашный полковник Медянцев», как вас многие за глаза называли?
— Орден Красной Звезды и 14 медалей, в том числе, кстати, медаль «За безупречную службу». Боевым орденом наградили за операцию 1988 года, когда мы с ребятами брали банду цыган, я был ранен…
— Николай Федорович, мы с вами познакомились в 1989 году в городском рабочем комитете и потом довольно часто там встречались. Что там делал подполковник милиции?
— А я был членом рабочкома — у меня и удостоверение сохранилось, — отвечал там за охрану общественного порядка.
— Знаете, тогда такие разговоры ходили: мол, Медянцев под простачка работает, а сам парень не промах — понял, что через рабочком может карьеру сделать…
— На самом деле, скажу честно, я в рабочий комитет был внедрен. Там ведь были не только разумные люди, но и горячие головы, которые подталкивали к каким-то радикальным действиям. Были попытки внедрить других людей, но ребята их быстро вычисляли и прогоняли. А меня приняли. Я на них донесений не писал и ни разу не подставил, а вот в работе помогал: скажем, во время забастовки мы в городе реальный порядок поддерживали.
— Так вы согласны или нет с тем, что должность начальника УВД Новокузнецка получили благодаря дружбе с рабочими комитетами, а значит, с Кислюком и Малыхиным?
— Нет, не согласен. Вы вспомните, это был 1993-й год — дикий капитализм, разгул преступности. И должность начальника милиции тогда, как говорится, была расстрельной… Что касается Кислюка с Малыхиным, да, они меня уговаривали занять эту должность. Вызвали в Кемерово и три дня там мурыжили…
— Начальником милиции вы работали в самое, скажем так, бандитское время. Припомните наиболее известные, громкие дела той поры.
— Тогда пошел вал заказных убийств. Бандитами город был поделен на сферы влияния, в каждом районе был свой авторитет. А сколько было мелких рэкетиров, которые обкладывали данью каждый магазин и киоск. Была такая очень дерзкая и жестокая банда Сайкиных, у которых, кстати, родители были баптистами. Десять сыновей и дочь Ирка, она была замужем за авторитетом Плахой, которого посадили на наш город смотрящим. И вот я приходил на бандитские сходняки и ставил им условия, что никаких смотрящих в городе не будет, вернее, будет один смотрящий — начальник милиции… Помню, как киселевского авторитета Бурилу и его бойцов мы с омоновцами положили прямо в лужу на Комсомольской площадке… В общем, мы не дали бандитам объединиться. А с разрозненными группами легче было бороться. Плаха потом вообще пропал, а всех Сайкиных постреляли в междуусобных разборках.
В мою бытность начальником УВД было много сделано для нейтрализации знаменитой своей невиданной жестокостью банды Шкабары-Барыбина. За эту операцию многие чины из МВД получили награды и очередные звания, я считаю — незаслуженно. А заслужили все это, в основном, наши, новокузнецкие милиционеры из уголовного розыска во главе с подполковником Зиннером. Единственное, что мне тогда удалось выторговать, — это звание полковника сверх потолка для Зиннера… Кстати, хочу привести такие цифры: когда я возглавил новокузнецкую милицию, раскрываемость преступлений в городе была чуть выше 30 процентов, а когда покидал свой пост, этот показатель увеличился почти до 70 процентов.
— Николай Федорович, не страшно было так вот воевать? Вас в самом деле называли лихим полковником. Но ведь и бандиты тоже люди лихие, и вооружены они были неплохо…
— Не боятся только полные идиоты. Но если страх не преодолеешь, ничего не добьешься в нашей профессии. А я хотел добиться… Мне начальник областного УВД генерал Савельев как-то сказал, что, по оперативным данным, бандиты меня дважды приговаривали к смерти. Но я жив, а многие бандиты мертвы.
— Перестав быть начальником милиции, вы решили стать депутатом областного Законодательного Собрания. Выдвинули свою кандидатуру и победили конкурентов с большим отрывом. И спустя какое-то время вас потянуло побороться за пост главы города. Вы были уверены в своих шансах?
— Было дело… Во-первых, не прошла еще эйфория от победы на депутатских выборах. Во-вторых, серьезные люди дули в уши, что я точно стану мэром… А главное, жалко мне было наш бедный, запущенный город, хотелось навести здесь порядок.
— Попытка возглавить город вам не удалась. Зато спустя какое-то время вы возглавили службу судебных приставов области, организацию весьма серьезную. Кто способствовал вашему назначению на эту должность?
— Губернатор Тулеев убедил меня оставить депутатство и заняться, как он сказал, реальным делом… А спустя три года он же сделал все для того, чтобы меня с этой должности уволили.
— Чем вы провинились?
— Я оштрафовал Тулеева — за неисполнение судебного решения, не буду говорить какого. После этого Аман Гумирович решение суда выполнил.
— Вы понимали, что это начало конца вашей карьеры?
— Нет, я думал иначе. Я думал, что на ближайшем аппаратном совещании Тулеев скажет высоким должностным лицам области примерно следующее: вот видите, у нас в Кузбассе есть реальная сила, которая заставляет исполнять законы даже губернатора, так что зарубите это себе на носу… Я думал, что он так повернет дело, а вместо этого я получил такое, что о-ё-йё… А ведь я эту службу в области создал с нуля, выбил помещения во всех городах и районах, снабдил автомобилями, оргтехникой. Наша служба при мне два года подряд занимала 4-е место по России.
— Это правда, что вы водили дружбу сначала с печально известным предпринимателем Шульминым, а потом с МИКОМом?
— С Шульминым у меня никакой дружбы не было и быть не могло. Все, что я как замначальника милиции с Шульмина поимел, — это оргтехнику и два или три автомобиля для ОМОНа. Как говорится, с паршивой овцы хоть шерсти клок.
А от дружбы с МИКОМом я не открещиваюсь. Вообще-то дружил я на самом деле с Виктором Григорьевичем Терентьевым, причем еще с тех времен, когда он был начальником автотранспортного цеха НКАЗа, а я — простым опером… Так вот, когда МИКОМ стал претендовать на алюминиевый завод, то назначил своим представителем в Новокузнецке изгнанного с предприятия Терентьева. Потом Виктор Григорьевич стал директором, и при нем началось возрождение загнанного к тому времени завода.
Что касается меня, то на контакт с микомовцами я пошел лишь после того, как один высокопоставленный чиновник МВД посоветовал мне присмотреться к этим людям…
Так что сотрудничество с МИКОМом мне было рекомендовано сверху. При этом все разговоры с его представителями я записывал на диктофон, анализировал, а потом писал докладные записки своему милицейскому начальству, а также докладывал лично Кислюку и Малыхину.
Знаете, МИКОМу нужно отдать должное уже за то, что он выгнал с НКАЗа уголовников во главе с криминальным авторитетом Квадратом, которые там крышевали, хозяйничали. Кроме того, МИКОМ платил людям приличную зарплату, а также сохранил на НКАЗе практически всю социальную сферу.
— Много ли шерсти настриг с МИКОМа полковник Медянцев?
— Немало. Благодаря их помощи я начал строительство нового здания УВД, построил 3-е отделение милиции в Новобайдаевке, создал и оснастил современный информационно-вычислительный центр и так далее.
— Приходилось расплачиваться лояльностью?
— Честью и совестью офицера милиции я не торговал. Обеспечивать охрану, да, помогал, но ведь это моя профессиональная обязанность.
— Николай Федорович, как бы вы оценили деятельность городской милиции в ваше время и сейчас?
— Давать прямые оценки не буду, это неэтично… Что можно сказать? На мой взгляд, сегодня ответственность милиции за состояние дел принижена. Такой простенький пример. Чуть потеплело — и сад металлургов наполняется молодежью. Пиво, водка, горы мусора, битое стекло, маты… Я там нередко прогуливаюсь и ни разу не видел ни одного милицейского патруля. Меня это обижает. В общем, чувство ревности у меня срабатывает. В мое время уж что-что, а центральные точки города милицейской охраной закрывались.
— В одном из наших разговоров вы сказали, что настоящих ментов, честно служащих закону, не больше 20 процентов, остальные — человеческий и профессиональный брак. Мягко говоря, грустный вывод…
— Но это, к сожалению, так. Хуже всего то, что в милицию приходит много обиженных людей, которые задаются целью отомстить за те унижения, которые претерпели в жизни.
— Как-то можно изменить эту неутешительную пропорцию?
— Тут я согласен с теми, кто считает, что нужно выгнать из милиции всех, кто скомпрометировал себя коррупцией, другими нарушениями закона, а также плохой работой, а на их место набрать новых сотрудников. Пройдя через такое чистилище, наша милиция наверняка стала бы очень эффективным и уважаемым институтом общества. Но боюсь, что на такую перестройку никто никогда не пойдет.
— Чем вы сейчас занимаетесь?
— Работаю юристом-консультантом по договорам в нескольких фирмах.
— Вот сейчас, в свои 60 лет, с какой должностью в милиции вы бы справились?
— На местном уровне — с любой. Сил еще полно. Я недавно шестой раз женился. Предыдущие жены не выдерживали моей жизни… Правда, дети у меня только от первой жены. Сын сейчас капитан милиции, работает опером, дочь — диджеем на радио. Хорошие дети, с ними мне повезло.