Невозможность острова, или Чудо на десять минут
“Наша горница с Богом не спорится”, — иронизировала баба Дуся из села Цыпино, что в Топкинском районе, когда в избе было почти так же холодно, как на дворе. Говорила она всегда лаконично и метко, как многие из пожилых деревенских жителей, не испорченных телевидением и советскими газетами. Сидя в простуженных квартирах в новогодние праздники и шкурой чувствуя, как накаляются холодом стены домов, многие, наверное, думали в том же духе, хоть и другими словами.
* * *
В прошлую субботу жителям моего подъезда надоело щупать холодные стояки в ожидании чуда. Позвонили в жилконтору. И вот оно — чудо: пришли сантехники, влезли в подвал, где стали крутить заветные вентили. Вода резво зажурчала в батареях, которые вдруг стали горячими. Но так продолжалось минут десять: сантехники решили, что с нас чуда хватит, и завернули вентили, мол, щас попрет. Но не поперло. А совсем напротив — батареи почему-то стали еще холоднее, чем были. Стали снова звонить в жилконтору. Мягкий женский голос посулил, что до вечера придут. Не пришли. Пришли, к слову, во вторник, когда накатило тепло, посыпал мягкий пушистый снег. И наступила Жарафрика: спать можно под простынкой, коты стали гордыми и не ложатся камнем на ноги. Точно: наша горница с Богом не спорится.
Однако я с тоской смотрю прогноз погоды: утром вторника обещают минус тридцать шесть.
* * *
Недавно с теплого острова в Средиземном море приехал известный литератор — не буду называть фамилию, потому что не для моих ушей предназначался его рассказ. Но задел сильно. Ездил в гости к человеку, “накосившему” столько “бабусей”, что это позволило ему поселиться на далеком острове, управляя “активами”, как говорят, “вахтовым способом”. С нашим литератором счастливец поделился своей “философией”: мол, в боевые девяностые мы шли на стволы, мутили-крутили и выкружили себе счастье, а эти (то есть все мы в большинстве своем) люди сидели на энном месте, так что тот, кто упал за борт, пусть там и остается, и помогать не надо — не заслужил. Резануло это меня, как уже сказал, больно.
Читаешь воспоминания ветеранов труда, тех, кто жил скудно, надрываясь на непосильной работе в ожидании счастья — назовём это “теплым островом”. И где он? Буквально вчера, например, позвонила Мария Дементьева, живущая в районе “Универсама”, говорила, что с 14 лет вкалывала на стройке — во имя Победы, Родины и так далее. И что? Нынче ей трудно ходить. Пытается дозвониться, чтоб узнать, сколько платить за телефон. В ответ — или гудки, или собачий лай. “Неужели, — говорит, — мы заслужили такое к себе отношение?” Знаем, как живет бывший директор большого завода — скромно. Видно, дело не в том, что в 90-е и прочие годы эти люди сидели сиднем. Совсем не в том. И эти — на “теплом острове” — только сочиняют свои “отмазки” за неправедно нажитые богатства.
* * *
Намедни ехал в трамвае. На подъезде к “Коммунальной” некая дама принялась бодро расталкивать народ, рвясь к выходу. Ее принялись урезонивать: все выходят. Но она не угомонилась: “Вы думаете, я в кабинете просто сижу? Я народ принимаю”, — обосновала она свое трамвайное хамство. Мне стало это любопытно и, выйдя из трамвая, стал смотреть, куда она пойдет. Дама потрусила в сторону электрической компании. Ну, думаю, она кого-нибудь сейчас примет.
* * *
Обсуждают проблему лекарств. Говорят, что девяносто процентов компонентов лекарственных средств поставляется из-за рубежа. И что у нас “совершенно не производится” оборудование для фармацевтической промышленности. Толстомордый дядька из ассоциации так называемых “производителей” лекарств убежденно говорит, что деньги на оборудование “взять неоткуда, кроме как из цены”. То есть за то, что они просто профукали, своровали, разбазарили должны заплатить опять мы. Те, которые остались за бортом теплого острова.
Вообще такое впечатление, что эта так называемая “элита” (В.И. Ленин подбирал к этому определенное смачное, но грубое слово) хотела бы править Россией вахтовым методом исключительно, чтоб не видеть это надоевшее быдло. Эти — с острова — вообще любопытный феномен: в 20-е, когда высылали умных — писателей, философов, была “первая волна” иммиграции, нынче прет новая — бессовестных внуков тех, кто высылал из России умных — ее честь и совесть. Аукнулось через годы!