Публикации

Не робей, ребята!

Из училища попали мы на станцию Лычкова. “Мы все здесь на фронте люди временные, — сказал, узнав, что мы прибыли в действующую армию только на месяц стажировки, командир батареи старший лейтенант Бредников. — Пока было затишье, я занимался с бойцами строевой подготовкой, потом нам было приказано передислоцироваться с одной огневой позиции на другую.

Двигались по ночам, в полной темноте грузили установки, стараясь не стучать ящиками со снарядами. Но немцы, как почувствовав, стали кидать в нашу сторону осветительные ракеты. Когда увидели людей и машины, начали пулеметную стрельбу. Потом над нашими головами  полетело что-то с фырканьем и подвыванием, сзади в грохоте взрыва вырос огненный столб, завизжали осколки.

Первое желание было убежать, зарыться в землю. Снаряды рвались совсем близко. Меня затрясло от страха, я зажал уши ладонями. Газом от взрывов разъедало глаза, и я даже не видел, кто меня затащил в землянку. Когда обстрел утих, я с досадой подумал, что ребята увидели мою трусость. Навалилась тоска, я почувствовал полную свою незащищенность. Вот она какая, война… Но для меня все еще было впереди.

Вернувшись в Москву со “стажировки”, я ожидал нового вызова. Мне казалось, что я попал в другой мир:  вереницы людей на улицах разговаривают, смеются. О войне напоминают только окна, заклеенные бумажными полосками крест-накрест, да изредка мелькавшие в толпе примятые шинели. Вскоре меня направили в штаб вновь формируемого дивизиона, где назначили заместителем командира первой батареи по огневой части, командиром стал Саша Алексеев, политруком Иван Горбунов, рядовой состав набирали из пополнения, присланного по мобилизации. Получив боевую технику, окрещенную в народе “андрюшами”, бывшую еще более грозной, чем “катюши”, но еще совсем не отработанную, имеющую дальность полета всего 2 км (у “катюши” — 8 км), мы отправились на Ленинградский фронт. Город находился в ту пору в двойном кольце окружения.

От Москвы до станции Кокона добирались по  железной дороге отдельным воинским эшелоном. Разгрузившись на берегу Ладожского озера, выстроились колонной и двинулись по льду. Личный состав с документами и снаряжением отправили на маленьком пароходике по каналу, прорубленному во льду. Темнота полностью поглотила нас. Вдруг мы уловили слабый рокот. Гул нарастал, заревела сирена, неистово заклокотали зенитки, и тут мы услышали нарастающий свист падающих бомб. Осколки льда и металла засвистели над нами. Мы упали на палубу: “Хоть бы пронесло!” Для нашего же суденышка этот смертоносный душ был привычным, капитан в свете огненных шаров — фосфорных ракет большой мощности, сброшенных с немецких самолетов на парашютах, уверенно продолжал свой путь. Наконец мы причалили к берегу.

Огневую позицию выбрали  около деревни Невская Дубровка, на поляне, в 50 метрах от Невы. На другом берегу были позиции немцев, в здании ГЭС — их наблюдательный пункт. Декабрь 1942 года выдался морозным и ветреным. Пробовали копать землянки и траншеи — не тут-то было. Укрытия соорудили из березовых жердочек, поставили внутрь печки из бочек, которые топили докрасна. Сидели наши вояки в минуты отдыха вокруг них, грелись. Бывало, задремлют — и голова на печи.Так все и ходили с подпаленными шапками и шубами.

Как-то отправились наши разведчики на передний край обороны, подобрались к самому берегу. Смотрят, кругом бескозырки, каски, котелки валяются и много трупов морячков, но не то что похоронить, подползти к ним было невозможно. Немцы сразу стреляли. Вернулись разведчики на батарею с парой бескозырок, гитарой и чемоданчиком, в котором оказался фотоаппарат “Фотокор”, тренога, фотопластинки, бумага и химикаты. Так у меня появилась возможность снимать и отсылать фотокарточки прямо с передовой.

Поздно вечером 11 января 1943 года личному составу батареи был зачитан приказ командующего Ленинградским фронтом генерал-лейтенанта Говорова о предстоящем наступлении с целью прорыва блокады. Всю ночь мы не спали, по приборам выверяли направление и дальность стрельбы. В шесть утра 12 января началась артиллерийская подготовка. Над нами рев, визг, шипение пролетающих мин и снарядов. Немцы остервенело огрызались. Наконец слышу в трубке команду: “Огонь!” Наша батарея заревела, загрохотала. Огненные смерчи “андрюш” рассекли клубы порохового дыма. Бой был жарким и долгим. Оглохшие и прокопченные, вышли из него не все. Немцы сдали свои позиции, кольцо блокады было прорвано.

Ленинград по-прежнему находился на осадном положении. Выбираясь в город, мы видели, как он сильно разрушен. Особенно пострадал Невский проспект — краса и гордость, немцы его постоянно обстреливали из дальнобойных пушек большого калибра. Но разбитые дома назло врагу сразу же восстанавливались: пробоины забивались фанерой, вместо кирпичных стен сооружались деревянные, все это закрашивалось, так что с беглого взгляда и не отличишь. Невский жил, значит, выживет и город.

У магазинов стояли длинные очереди за хлебом. Что меня поразило в них, так это множество беременных женщин. Я даже обмолвился, что блокадницы время зря не теряли. Но когда услышал: “дистрофия”, мне стало стыдно. Страшный голод превращал человека в ходячий скелет со вздутым животом.

С приходом весны и белых ночей наша батарея стала нести большие потери в людях и технике. Если в темноте мы могли подтащить свои ракеты под нос противника, дать залп и уйти, теперь оказались как на ладони. Навалились на нас и болезни: цинга и куриная слепота буквально парализовали бодрых гвардейцев — зубы шатались, из десен сочилась кровь, после захода солнца многие слепли.

Помог отвар пихты и вовремя подоспевшая американская тушенка. По мере выздоровления мы сколотили отдельные расчеты из здоровых солдат и начали боевые действия кочующими ракетными установками на Синявских болотах.

Там погиб Георгий Крестьянинов — один из лучших командиров орудия, бывший моряк. Накануне в его медаль “За отвагу” попал осколок, погнул ее. “Плохая примета”, — вздохнул никогда не унывающий Жора. Сбылась… Когда немцы прорвались и пытались окружить его установку, заряженную ракетами, Жора с криком: “Полундра! Не робей, ребята!” начал отбиваться со своим расчетом от превосходящих сил противника огнем из автоматов. Он был посмертно награжден орденом и навечно остался с нами. На каждой вечерней поверке старшина перед строем называл его фамилию, и я громко говорил: “Погиб смертью храбрых!”.

Ольга Волкова Публикации 30 Апр 2009 года 37 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.