Наследники великой культуры

Выставкой живописи братьев Акопян, художников из Прокопьевска, открыл новый сезон художественный фонд (Октябрьский, 6). Арутюн и Ашот родились и выросли в Армении. В Пензе с разницей в четыре года закончили художественное училище, затем Красноярский художественный институт. Старший Арутюн выучился на скульптора, младший Ашот по специальности керамист. Ашот приезжал в Прокопьевск на фарфоровый завод на практику. После института его пригласили работать главным художником завода и руководителем художественной лаборатории. Брат приехал с Ашотом. Здесь вплотную занялись живописью.
Так, с 1988 года живут два брата в Сибири, в шахтерском городе, в двухкомнатной квартире, без художественной мастерской. Пишут дома по очереди. У Ашота около шести персональных выставок в городах Кузбасса. Арутюн участвовал даже в аукционе Моби-арт в Екатеринбурге. Около сотни их работ куплено Ленинск-Кузнецким центром здоровья. «У них такое направление — лечение искусством».
В Новокузнецке первая выставка.
— Вы так долго живете в Сибири. Как не растеряли вы национальный колорит? — спросила я Арутюна, с первого взгляда влюбившись в их яркую, насыщенную цветом живопись.
— Но это на уровне подсознания, — тихо ответил Арутюн.
Они разные в своем творчестве. Но есть и общее. Смелое сочетание красок, ярких, локальных, порой контрастных (например, на одном холсте красное и зеленое рядом). Многоцветный, динамичный пейзаж. Динамика в композиции, в линиях, в цветовых фрагментах целого.
— Это закат. Сразу написал, — признается Арутюн.
— Это не реалистический пейзаж, — пытаюсь разобраться я.
— Но и не абстракция, — подхватывает Арутюн.
Видимо, художник, стоя у мольберта, не озабочен теоретическими требованиями направления. Пишет, как дышит. Рукой художника водит вдохновение.
— Арутюн разрабатывает цвет. Ашот больше работает локальным цветом, не смешивая его. Он опирается на натурные наблюдения, работает над этюдами, — говорит мне ответственный секретарь новокузнецкого отделения Союза художников России Нина Владимировна Брагина. Естественно, я должна была спросить Ашота, чего он хочет от своей живописи.
— Главное то, — начал он, — что я хочу определить для себя содержание. Мысль, которая меня волнует, должна волновать и других. А потом уже выбираю пластический язык.
Ашот особенно декоративен в своих работах. Иногда даже декларативен. Его волнует, что те основные духовные ценности, существовавшие испокон веков, сегодня не сохраняются. «Сегодня духовный мир человека унижен». Ашота волнуют экзистенциальные понятия. «Троица», «Семья». Черная рамка. Конфликт белого и черного, добра и зла. Сухая, жесткая эта его «Троица». Будто не написанная, а расчерченная, распятая. «Что сделали люди с Троицей?» «Человек, теряя духовность, теряет и опору».
— Семья — основа всего. Она едина. Невозможно отделить родителей друг от друга и от ребенка. Все замкнуты одной непрерывной линией. И опять жесткая манера исполнения. Почему так жестко, колюче? «Бык». Агрессия красного, разрушающий ритм. Развал Союза, — объясняет одну за другой свои работы, в которых часто конфликт, напряженность.
— Вы чувствуете разрыв с Арменией? — спрашиваю его.
— Да, очень. Раньше в Ереване можно было сесть в поезд и до Владивостока проехать. И на всем пути никто не спросит, кто ты такой.
В Армении у них близкие. Теперь это заграница. Может быть, поэтому такой трагический взгляд художника на сегодняшний мир. «Дорога должна к храму вести», — убежденно говорит Ашот.
Армянская нация художественная. В студенческие годы я любила бывать в Манеже, где устраивались всесоюзные выставки. Огромный зал Манежа делился на сектора по республикам и областям. Сектор Армении выглядел наиболее живописно. Может, красота гор и горный воздух способствуют развитию таланта. Похоже, там люди рождаются художниками. А те из них, кто выбирает изобразительное искусство как свою стезю, художники вдвойне… И хоть в зале художественного фонда нет ни одной картины, посвященной Армении, дух великой армянской культуры в них чувствуется. И этой самобытностью выставка особенно интересна.