Наших планов громадьё

18 июля 1931 года были опубликованы условия конкурса проектов совершенно невероятного по масштабам Дворца Советов Москве, грандиозность которого должна была сообщить миру о размахе планов СССР.

Тогда мир еще вполне верил в то, мы строим замечательную страну — так сказать, проводим невиданный социальный эксперимент. И на конкурс представили 160 проектов, в том числе 24 — архитекторов Запада (США — 11, Германия — 5, Франция — 3 и так далее), среди которых был сам Ле Корбюзье.

И место выбрали самое подходящее: там, где располагался символ вчерашнего дня, с которым в светлое будущее ну, никак нельзя, — храм Христа Спасителя.

Высшие премии были присуждены И. Жолтовскому, Б. Иофану и американцу Г. Гамильтону. Поскольку худсовет не был удовлетворен до конца ни одним из проектов.

Потом порешали на высшем уровне и решили, что будет реализовываться проект Б. Иофана. На нем будущий Дворец Советов был вертикален, как система власти: зал для митингов и заседаний на 20 тысяч человек, рядом поменьше — на 6 тысяч, наверху — скульптура. Сначала это был “Освобожденный пролетарий” 18-метрового роста. Потом решили, что Дворец Советов должен быть памятником (постаментом) фигуре Ленина. Стометровой. А чего мелочиться — у нас-то размах!

Кончилось это все (почему же кончилось, только началось!) письмом, которое накатали гениальные В. Гропиус, Ле Корбюзье, З. Гидион и другие Сталину, в котором умоляли, чтобы этот “сенсационный вызов общественному мнению не был осуществлен”.

Сталин, наверное, не понял вообще, о чем идет речь. Тем более что архитектурная мастерская Б. Иофана находилась прямо в Кремле.