«Мне гореть, как свече восковой…»

От почтения к Любови Никоновой хочется привстать на цыпочки и добавить что-нибудь, в чем она не нуждается, но привычное для нашего замыленного глаза, что-нибудь, что пробьет нашу обыденную глухоту. Ибо она, эта глухота, столь плотна, что мешает нам слышать настоящее, и приходится кричать, что это — и есть настоящее, это большое: Любовь Никонова настоящий большой поэт. Хотя, если поэт, то просто Поэт. И ничего больше. И никак не меньше. Но мы, не понимая, что в зияющих высотах творчества Поэт один и каждый из них порознь, строим земную иерархию, где есть великие, знаменитые, известные, новокузнецкие и так далее… Так проще: это подсказки для ленивого ума.
Она цепляет за душу простыми словами, которые складываются в непростые, но пронзительно искренние размышления. Она словно очищает эти слова от скверны злоупотребления. И они сверкают, искрятся на солнце Истины. Впрочем, я думаю, каждый слышит в них свое и переживает по-своему. В конце концов каждый из нас один на один с Богом…
Перед вами стихи Любови Никоновой. Частью — новые: ее сборник, о выходе которого мы уже сказали как-то, задерживается — то ли вышел, то ли частично. Но стихи существуют, живут, читаются. В чем мы предлагаем вам убедиться.Вот мир. Вот жизнь обычного созданья:
Ты вечно на пределе, на краю…
Волна блаженства и волна страданья
По очереди входят в жизнь твою.

Но в редкий миг (быть может, в кои веки)
Откатится шумящая волна —
И Божья мысль о грешном человеке
Вдруг станет ослепительно видна…

Она — светла. В ней нет ожесточенья…
Но тут же вновь сомкнутся над тобой
Волна блаженства и волна мученья —
И все заполнят новою борьбой.
1999.
* * *
Мне бы вас забавлять жемчугами росинок
Иль игрой золотых тростников,
Или тонким шитьем ненаглядных травинок —
И не слышать ни дней, ни веков.

Мне бы с вами сидеть над наивным альбомом
Или просто молчать у огня —
И ничто никогда в этом мире огромном
Не могло бы расстроить меня.

Проходили б столетия или моменты
Ну, а мы в неизменном раю
Не делили бы вечную жизнь на фрагменты,
Не боялись признаться: «Люблю!»

В немерцающем свете, в содружестве лилий,
Растворяясь, как сахар в воде,
Мы бы жили без горьких страстей и усилий
И не знали б о зле и вражде…

Вот приблизилась снова минута свиданья…
Мы одни на родном берегу…
Но от счастья я плачу слезами страданья
И блаженства вместить не могу.
2002.
* * *
Говоришь мне, что я — из блаженненьких,
Умягченных слезами любви…
Есть надежная маска для нежности:
Если любишь — блаженной слыви.

В этом облике бедной юродивой
Мне гореть, как свече восковой,
Пред иконою Спаса, пред Родиной,
На снегу иль во тьме роковой.

Под всесильной рукою Всевышнего
Быть мне струйкой живого огня.
Подойди. Я не сделаю лишнего.
Подойди. И не бойся меня.
2002.
* * *
Мне хорошо на белом берегу.
Я легкий пламень в сердце берегу.
И, отражаясь в будущем и бывшем,
Гуляю перед озером застывшим.

Безлюдная, безмолвная страна.
Все разлетелись. Я давно одна.
Душа молчит в невыразимой вере,
Любуясь зимним светом в атмосфере.

И бесконечна и прозрачна даль.
И тонкий иней блещет, как хрусталь.
Но слышу вдруг «в тиши уединенья»
Святые ноты ангельского пенья.

То голоса любви и торжества.
То весть о приближенье Рождества.
И легкий пламень в середине сердца
Уже горит у ног Богомладенца.

И я сказать бесхитростно могу:
Как хорошо на белом берегу!
Событьями Божественного срока
Живет душа. Она не одинока.
1999-2002.