Публикации

“Миры ворочая подспудно”

Сегодня исполняется шестьдесят лет первокласному поэту Александру Раевскому

Во времена, когда стремительно меняются нравственные ценности, и, кажется, человеческую сущность всецело поглощает Мамона, как никогда остро встает вопрос о поиске жизненных сил, о преодолении “злой тоски” и разъедающей душу усталости.

Эта тема, пожалуй, является самой животрепещущей в творчестве современного кузбасского поэта Александра Раевского. Вот уже не одно десятилетие, из года в год, поднимается он, одинокий путник, по ступеням своей особой вертикали — “стеклянной лестницы в небо”. Бредет в поисках “светлой дороги” через “сомненья, прегрешенья” сквозь “заботы и будни”, “пыль глухих ковров” к жизненной опоре, к сакральному смыслу Бытия, к “высокому мигу преображенья”, сметая “мирскую суету” с “души остуженной”.

Изломанные ритмы современности будто влились в душу лирического героя Раевского. Воплощенные в поэтические строки, они суть жизненный опыт поэта, ощутившего каждой клеточкой своего естества и музыку вольного деревенского мира, где любое мгновение — вечность и чудо, и утрату первородной слиянности с природой, оторванность от корней, потерю счастливого, предусмотренного свыше, равновесия. Отсюда — знакомые нам по многим стихотворениям “злое озорство” или щемящая боль художника по поводу “бесподобно” изменившегося мира, отсутствия “сырого в траве кольца”, “приветливых лиц”, земного счастья. И его пронзительная элегическая грусть, скатывающаяся в крайних формах в тяжелую, беспробудную меланхолию: “Над бездной космоса — могила,/ Крестом надежно заземленная…/ Душа на землю приходила,/ Ушла больная, изумленная”. Ритмы времени, пропитанные “воздухом сплошь индустриальным”, грохочущие железом и отборным матом “кочегара-оператора”, скулящие скукой, равнодушием и зевотой, для личности опасны и разрушительны. Но есть нечто противостоящее им, есть вечные ценности.

Художественный мир Раевского строится в координатах нескольких ключевых пушкинско-есенинских образов, которые дают читателю “надежды крестик золотой” на благополучное исцеление, неизбежное преодоление осколочного быта, на возвращение утраченного. Простые, но глубокие по своей сути корневые понятия, русские обереги, такие земные и такие вечные: небо, звездочка, село, дорога, береза и рубашка поэта под ней.

Бесспорно, главный из них — небо, “небосклона стеклянная грань”, к которой поэт выстраивает хрупкую и прозрачную, как сама душа, лестницу своего творчества. Можно сказать, что каждая строка Александра Раевского написана, глядя в небо, и посвящена ему. Лирический герой одновременно ищет с небом контакт и вступает в космический диалог взаимоотражений, просит защиты у “ласковой выси” и отчаивается в минуты сомнения и неверия, когда небеса тускнеют и открывают свои “промозглые внутренности”, “ржавые дыры”: как страшно — “ни звука с высоты”.

Небо Раевского — это Высшая Правда, которая “не продается и не покупается”; символ вечной Истины и откровения, обиталище “заоблачных судей”; плод и обитель Творца, где “в чистых высях душа купается” и оставляет “хороший след”; место непрекращающегося Праздника, на который пока рано стремиться. А еще — “заоблачные поля”, где хотелось бы хоть издалека увидеть Пушкина. Это покой и “Тот свет”, куда уходит от села по Руси старушка-странница. Это Вечность, перед которой замирает простой деревенский пацан, и куда рвется молодое сердце: “Облака-века, века-облака,/ Вы не просто ведь испарения,/ Вы — людей неземная тоска, Вы свободных мыслей парение…”. Мыслей свободных и бесконечных, как может быть бесконечен творческий процесс, по ступеням которого годы и годы шагает Александр Раевский.

Александр Раевский

                   Поэт

Когда, стеклянный, он сидит

И отражается в посуде,

Миры ворочая подспудно… —

Вы, хитромудрые паскуды,

Его не смеете судить,

С боков толпясь и позади…

Поэт лишь Господу подсуден.

Когда ж он радостно смеется,

И небо звоном отдается,

Спешите, недруги, друзья,

Секундой каждой дорожить,

От счастья плакать и дружить,

Грешить, кружить напропалую,

Спешите, женщины, спешить,

Забудьте глупое “нельзя”,

Танцуйте, пойте аллилуйю,

Его, веселого, целуя…

Он так смертельно любит жить!

Но если, в мрак макнув перо,

Склонился, бледный, над бумагой… —

В мгновенье ока прекратите

Храпеть, ходить парадным шагом,

Орать, лупить друг друга флагом,

Красть, врать, пугать страной страну,

Стрельбу, столетнюю войну,

Торговлю, шоу, преступленья,

Эфирный бред, совокупленья,

Азарт и жажду накопленья,

Банкеты, сплетни — все прервите! —

Да хоть повально перемрите,

Но соблюдайте тишину.

Елена Трухан Публикации 11 Авг 2011 года 46 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.