Любовь с выселением

Эта история началась с решения двоих быть вместе, создать семью, а заканчивается обидами, скандалом, судом. Ситуация, в которой оказалась Нина Васильевна С., с одной стороны, относится к сфере личных отношений, а с другой — к области права: Нина Васильевна должна выехать из квартиры, в которой прожила больше 20 лет. Как это случилось, рассказывает она сама. Все имена изменены.

“С Алексеем Михайловичем Г. мы прожили вместе 24 года. Он раньше был женат, но ушел из семьи, я приехала из деревни. Три года жили на съемных квартирах. Я работала заведующей здравпунктом на заводе, он трудился на ЗСМК. А потом нам дали кооперативную квартиру — большую, четырехкомнатную. Вернее, я ее выпросила. Эти квартиры никто не брал, потому что дорого — 16200 рублей. В том же году я перешла на работу на комбинат, оставив свой здравпункт. Заплатила из своих денег четвертую часть стоимости квартиры: в долг у тетки попросила три с половиной тысячи. И в 1989 году мы въехали в новую квартиру. Платили остаток по 70 рублей в месяц. Нам повезло, потому что потом кооперативное жилье уже было гораздо дороже. Квартиру записали на Алексея, потому что он на комбинате работал дольше, и скидку ему дали. А я была вписана в ордер как жена. Хотя мы не были зарегистрированы.

Жили не тужили, сразу договорились с Алексеем — тебе половина и мне половина. Ни в чем не нуждались. Мой сын жил с нами. Тетку забрали к себе, ухаживали за ней, больной. Это потом, лет через десять, отношения между нами стали хуже, ссорились. Муж болел, выпивал. Но мы не расходились, жили как прежде. А в 2008 году я пошла оформлять льготы как ветеран труда и обнаружила, что два года назад он подарил эту квартиру своему внуку. И ничего мне не сказал! Оказалось, что еще в 2002 году он ее приватизировал без моего ведома, оформил право собственности на свое имя.

Я подала в суд. Но ничего не получилось, суд не принял мою сторону. Я пыталась доказать, что участвовала в приобретении этой квартиры. У меня и сберкнижка сохранилась, где отмечены выплаты: мы перечисляли деньги каждый месяц. В книжке есть номер счета, и в банке мне печать поставили, что записи действительны. Но вот беда — все документы по поводу расчетов за кооперативные квартиры в профкоме завода через пять лет были уничтожены. А в сберкнижке нет пометки, что эти суммы перечислялись именно за кооператив.

Я много раз спрашивала: “Почему ты так со мной поступил, Алексей? Как ты мог меня предать?” Он молчал. Недавно знакомая рассказала, что он хотел документы переделать, чтобы и я в обиде не была. Но не успел. Лег в больницу, да так и не поправился. В прошлом году он умер.

Тогда и началось самое неприятное. Алексей меня из дома не выгонял. А теперь его наследники хотят выселить меня из квартиры, в которой я прожила больше 20 лет и всегда считала своей. Выписали меня сразу. Причем сначала я в поквартирной карточке значилась как жена, потом — как гражданская жена, потом — как сожительница, и наконец — как знакомая… Значит, мы 24 года прожили под одной крышей как знакомые?

Правда, в суде мы доказали, что фактически находились в семейных отношениях. У меня и свидетели были, знакомые, друзья. Адвокат мой был уверен, что суд мы выиграем. Но бесполезно. А мне бы и половины стоимости этой квартиры хватило. Ведь мне уже 60 лет. Будь я помоложе, начала бы сначала. А теперь я бомж. Так неужели я за всю жизнь не заработала на несколько метров? Пятнадцать лет работала в медицине, а потом 20 лет на заводе, на пенсию вышла в 45 лет по первому списку. Но до сих пор работаю.

Его семья смеется мне в лицо. Сын его говорит: ты зачем у нас отца забрала? Но ведь Алексей уже не жил с семьей, и потом, пока мы свое жилье не получили, три года по съемным квартирам мыкались. Я не думала, что он так со мной поступит. Ведь сам много раз говорил — все твое будет, я семье все оставил, когда уходил. Сначала пытался разменивать свою квартиру, но я сказала — мне чужого не надо, сами заработаем. Алексей потом какие-то завещания составлял, отписывал квартиру сыновьям, то одному, то другому. Но об этом я уже потом узнала. Сейчас его сын настаивает, что я все знала о той дарственной. Да когда я об этом услышала, мне плохо стало прямо в отделе соцзащиты! Даже “скорую” вызывали.

Когда дети Алексея подали на выселение, я просила, чтобы мне позволили жить в квартире, пока мальчику, внуку, не исполнится 18 лет. Ему сейчас только пять. Он не живет в этой квартире и никогда не жил. Но они не соглашаются. Разве это справедливо? Что же мне теперь, на улицу идти?”

От редакции. Такая ситуация не возникла бы, если бы в паспорте Нины Васильевны и Алексея Михайловича стоял штамп о регистрации брака. Но они по каким-то причинам не захотели официального подтверждения своих отношений. Наверное, это их право. Поскольку они встретились, когда были уже взрослыми людьми, со своим жизненным багажом, то и штамп был для них пустой формальностью. Возможно, это многое упрощает. Но в результате все получается не очень романтично.

Наше законодательство не предусматривает гражданское супружество. Как будто его просто не существует. А значит, нет обязанностей и ответственности супругов. К примеру, сожитель не должен отвечать за долги своей половины. Но и прав у него тоже нет. По закону, если супруги не расписались в загсе, то гражданская жена (или, как у нас принято говорить, сожительница) не считается близким человеком и даже родственником. К слову, в развитых странах, где гражданский брак — явление массовое, в соответствующие законы вносятся поправки, приравнивая гражданский брак к законному. У нас же эта машина поворачивается не в пример медленнее, и если гражданская жена или муж не находят общего языка после расставания или не могут договориться с детьми супруга от предыдущих браков после смерти “половинки”, то имущественные споры редко решаются по справедливости — так, чтобы “тебе половину и мне половину”…