«Кузенька, угощайся!»

На днях говорили о кошках. Собеседница — не помню, почему об этом зашла речь, — сказала, что первый день каждого месяца выставляет на подоконник миску с кашей — неважно какой — птицам и приговаривает: «Кузенька, угощайся!» Кузенька, как выяснилось, домовой, ему, собственно, а не птицам и предназначается угощение.А стала она это делать потому, что у нее погибали кошки: как только исполнится год, нападает непонятная хворь, начинает странно трястись челюсть и они гибнут.
Пожаловалась коллеге по работе на такую беду, та и объяснила, что так, мол, и так — не принимает кота домовой, а «ты ему молочка с хлебушком поставь» да попроси кота не трогать. Так моя собеседница и сделала. Хоть и ни в каких домовых до того не верила. А, поди ж ты, — с тех пор с котами ничего не случается: последнему аж двадцать первый год пошел — и не думает помирать.
Признаться, и я в это не шибко верил. Только вот был такой случай. От кошачьей чумки сгорел в три дня мой красавец Котей — весь черный, только на груди белая «звездочка», огромный. Умница был необыкновенный: в унитаз ходил — сами знаете, что это значит, когда кошка в квартире.
Понятное дело, что смерть эта — как ножом по сердцу. Я сказал, что в доме кошек больше не будет — тут и так жизнь горазда на неприятности.
Скучно и тоскливо без ласкового Котея было. И тут вдруг боковым зрением стал видеть его: нет-нет да и прошмыгнет то там то сям.
Ладно б я один видел. Как-то пришли друзья. Сидим. Болтаем. И вдруг они: «Ты же говорил, что кот у тебя умер». — «Умер». — «А это кто?!» — «Где?» — «Ну вот проскочил». Я и поделился соображениями. У друзей глаза округлились. И они тихо-тихо сгреблись восвояси.
А потом другой друг, видя мои мучения, сосватал своего кота — между прочим, родного брата Котея, только абсолютно белого. Вроде поначалу все было нормально. А потом кота как будто кто-то стал гонять по квартире — не ест, мечется, мяучит испуганно. Пришлось возвращать хозяину — не жилец кот здесь.
Месяца через два домашние отправились в магазин. Заявляются, а у дочери под курточкой явно кто-то сидит.
Я все понял и прямо с порога: «Так, вперед и с песней — возвращайте, где взяли». «Папа, ты сначала посмотри, какая красивая», — взмолилась дочь и расстегнула курточку. Котенок и впрямь был чудом: черная мордочка с белым пятном — будто в сметану окунули, огромные усищи, кисточки на ушах, лапки, одетые в белые «носочки».
Я ахнул, и меня, давшего слабину, от двери отодвинули.
Кошечка, которую опустили на пол, сразу принялась когтить меня за ноги — как будто родилась в этой квартире. Ведь обычно коты знакомятся с домом, обнюхивая каждый его угол. Эта — нет: принялась возиться со мной, смешно выгибая тощую спинку.
Оказывается, ее нес за шиворот мужик с лопатой. Ну мои и встряли на манер шергинского «Золотого кольца»: мол, закапывать понес? Мужик смутился, сказав, что нет, — несу людям, а лопату в гараж надо доставить, а если хотите — берите, у нас целый выводок.
Вот и взяли. Судьба, видать. Или что-то еще, чему названия не знаю.
Потому что, поиграв, кошечка потрусила прямо… в туалет. А ведь никто ей не показывал туда дорогу. У меня остатки волос на голове дыбом встали.
И ведь прижилась кошечка. И живет до сих пор, считай, уже пятнадцать лет. Хотя и болела — даже оперировали. Но это другая история.
Вот так. Хотите верьте, хотите нет.