Куда ни ехать, все пути — домой!
Василий ГАЛАКТИОНОВ заведовал отделами республиканских газет, редактировал городские и региональные газеты и журналы. Офицер флота.
“Хождение в люди”, где добрый десяток лет кусок хлеба жевал с горечью пролетарских тягот.
Но… и в кабине тепловоза, и на кронштадтском пирсе, и на борту тихоокеанской “коробочки” в кармане спецовки, робы, а то и пиджака от “вечерней тройки” неизменно присутствовали невзрачные листки с очень взрачными засечками памяти. А то и строки стихов. И даже — главы повести, которые по сей день выстраиваются в единую книгу. Василий идёт к своей исповеди “монашеским путём”, избегая шумных присутственных мест словесности и сочинительства.
Он — скиталец по жизненному обустройству. Вся пройденная им держава крупинками собирается в душе, готовая однажды предстать перед читателем своеобразной картиной духоборства…
Недавно он пересек свой 60-летний рубеж, и есть повод подвести предварительные итоги пройденного, поздравить его с днём рождения и, как это будет ни банально, пожелать ему творческих успехов. А то, что они есть и будут — в этом нет сомнения. Достаточно прочесть представленную подборку его стихов.
ТРИ СТИХОТВОРЕНИЯ
Размахалась непогода
помелом не зря — поверь:
наметёт в снегу невзгоды
и захлопнет в душу дверь.
Выручай меня, сердечко!
Вихри бьют и теребят:
заплетёт судьба уздечку —
и набросит на тебя.
И хотя не конь ретивый —
тяжелеет шаг в груди.
Жаром душным и ревнивым
навевает впереди…
* * *
Ты скажи, куда стремилось,
сердце, мчась во весь опор,
но — судьбы скупая милость —
не домчалось до сих пор?
Не домчалось — ну и что же!?
Удалось — не удалось:
отчего-то так похожи
наши радости и злость?
Расскажи: зачем надеждой
в темноте теснило грудь
и в тепле своей одежды
пело разуму заснуть?
И внимая этой силе,
с тайным жаром, в унисон,
я любил — меня любили…
Но не вечен жизни сон!
* * *
Сердце, чем,
поклявшись кровью,
больше жизни дорожишь?
— Смертной жаждой
и… любовью,
снова нам дающей жизнь!
Жизнь — волшебное виденье,
воплощенье дня и тьмы,
то святое вдохновенье,
то явление чумы…
Не желай, не жди иначе!
Принимай как щедрый дар —
и пьянящий миг удачи,
и похмелье,
и удар!
…Впереди опять дорогу
замела тоска и ночь.
Трогай, сердце,
понемногу!
Жаль, что некому помочь…
Ветер злее,
ветер злее —
ближе к сердцу моему…
Сердце млеет,
сердце греет
и стучит назло всему!
Алтай — Кузбасс. 1989 г.
РОМАНС
Не зови ты меня,
не зови!
О себе и о нас
не рассказывай…
Ночью звонко поют соловьи,
блещут строгие звезды алмазами.
Чтоб не выведать чувства игрой,
пусть хранят тебя даль и терпение!
Ты же знаешь, как губит порой
наших слов
соловьиное пение…
Спи, мой ангел!
Туман над рекой…
Тают звезды в глазах твоих
маковых.
Птицам тоже пора на покой —
в тишине все певцы
одинаковы…
Что их гонит кричать под окном?!
Есть в ночах наших
самое тайное —
не тоскуя уже ни о ком,
просит сердце
ещё испытания…
Не зови ты меня, не зови,
и любовь свою
всем не выказывай.
…Пели звонко вчера соловьи.
Звезды меркли
в туманности газовой…
Сростки, пойма Катуни.
1990 г.
ПРЕДМЕТ ЛЮБВИ
Святого быта трезвые приметы…
Старо, как мир,
пустое волшебство!
Молчат-молчат бездушные предметы…
Чем меньше нас —
их всюду большинство.
Предмет любви…
Лишь в чреве душных спален
мог зародиться этот дикий слог.
Да, ты права: весь мир материален…
Люби! — покуда с глаз не унесло.
…Трюмо. Палас.
Небрежно брошен тапок
с ноги твоей…
Я помню, как ты шла.
Толкнула дверь —
и нежности остаток
в душе моей
с собою унесла.
1991 г.
Николаю Рубцову
Куда ни ехать, все пути — домой!
Нагрянет час: последнюю дорогу
слезами горечи и радости омой
и возвращайся к отчему порогу…
В родном краю — как встарь,
без перемен.
И блудных чад здесь жалуют не очень.
Здесь каждый чужеземный супермен
рискует стать на голову короче…
Земля моя!
Храни себя и впредь
от чуждых снов —
я понял их не сразу…
Здесь лучше жить!
И лучше умереть
не избежавшим суетного сглазу.
1971 г.
