Красота по-американски

Нет, ну а что же в самом деле нужно предпринять тем представительницам слабого пола, которых природа не наградила идеальной фигурой и правильными чертами лица, предоставив взамен толстенные бока и метровой длины нос? Или густые, сросшиеся на переносице брови? Или бросающуюся в глаза хромоту? Естественно, не унывать и надеяться на то, что они могут реально получить гОскарах. Если, конечно, им доверят играть какую-нибудь яркую, нестандартную личность.Усики княжны Мэри и жирные кривые ноги Наполеона не то чтобы навсегда изменили представление о значительном человеке, но повлияли или, точнее, отразили распространенную точку зрения, согласно которой заметная личность должна быть с каким-нибудь изъяном, изюминкой или загогулиной. Прихотливость ума, глубина чувств, масштаб души должны иметь свое телесное воплощение. Лоб мыслителя, украшенный скромной бородавкой, как-то лучше отражает его духовный конфликт, а пальцы хирурга куда как интереснее смотрятся с грязными ногтями.
Взять, к примеру, тот же нос. Прежде всего он должен быть повернут в нужную сторону и чутко улавливать все малейшие веяния времени, доносящиеся из Голливуда, а они, если вкратце, таковы. Технологии красоты развиваются слишком быстро. Идеальность внешнего облика теперь можно достичь не тратя особо уж сумасшедшие деньги: немного силикона здесь, пара надрезов там, светоотражающую пудру сюда, тени туда… А если добавить правильное питание и йогу, отказаться от сигарет и кокаина, полюбить весь мир и жертвовать деньги бездомным животным, то выглядеть можно просто замечательно.
Но чем лучше выглядели актрисы Голливуда, тем труднее их становилось различать. В конце девяностых они стали сливаться в одно живописное пятно, а к двухтысячным стало ясно, что так больше продолжаться не может, надо, наконец, что-то делать. И тогда на помощь пришел нос.
Прошлогодний гОскарх для Николь Кидман за роль в фильме гЧасых только сделал ситуацию явной. Уж каким непростым для восприятия был фильм: и три женщины-лесбиянки, и три эпохи, и Вирджиния Вульф — чего там только не было. А все шли смотреть на Кидман с накладным носом. Конечно, прочие взволнованно обсуждали, как она топилась, как жила она в какой-то затерянной избушке, вышла даже пара-тройка серьезных киноведческих рецензий, но все это было только приправой к основному блюду — большущему носу, трагически торчавшему между прекрасных синих глаз.
Кстати, процедура его водворения на место занимала по два с половиной часа каждого дня съемок. Но дело того стоило: нос дал ей чувство свободы, а заодно и гОскарах. Ну, а как же еще можно было передать трагедию и одиночество великой писательницы, много лет боровшейся со своим безумием? Как еще, кроме накладного носа, передать глубину ее личности, ее ранимость, страстность и ее фатальную беспомощность перед судьбой? В общем, все еще больше полюбили Николь Кидман как раз тогда, когда она стала некрасивой.
Возможно, красота по-прежнему является страшной силой и когда-нибудь непременно спасет мир, но только не сейчас, когда набирает обороты штамп, уже ставший расхожим: красивая — значит дура.
И актрисы, красивые от природы, идут на многие жертвы, чтобы сделать свой облик гораздо менее привлекательным. Сальма Хайек так страстно мечтала о том, чтобы сыграть свою великую соотечественницу — художницу Фриду Кало, что для достижения своей цели брила верхнюю губу и лоб, дабы растительность кустилась погуще. И если главным в Вирджинии Вульф был нос, то главными во Фриде Кало (фильм гФридах) оказались усы и сросшиеся брови. И здесь в плане зрительских симпатий получилась та же история, что и с Николь Кидман. Не так уж и важно, что угловатое и совсем непривлекательное лицо художницы мало чем напоминает изящный овал лица Хайек. Некрасивая Фрида, в сущности, никому и не нужна. Нужна красивая Сальма Хайек с некрасивым лицом Фриды Кало. Как говорится, почувствуйте разницу.
Впрочем, может быть, действительно для того чтобы вжиться в образ, нужно идти до конца, до первородного крика, пройти тропою Станиславского до последнего предела? Но тогда не совсем понятно, что же такое на самом деле хорошая актерская работа: стандарты размыты, ориентиры потеряны. Зато брови и нос — это понятно каждому.
Вес также не является роковым барьером на пути к достоверности. После того как актрисы согласились толстеть ради высокой правды, новейшая голливудская тенденция обрела свои окончательные формы. Первой на такой шаг решилась Рене Зельвегер. Будучи девушкой вполне хорошенькой она специально располнела ради гДневника Бриджит Джонсх, естественно, руководствуясь чувством повышенной ответственности и профессионализма. Десять лишних килограммов — солидный аргумент.
Но Шерлиз Терон пошла еще дальше, о чем многие из вас могли узнать из последней церемонии вручения гОскаровх. Она ради роли проститутки-убийцы в фильме гМонстрх раздобрела аж на целых двенадцать кг. Вместе с гЗолотым глобусомх и номинацией на гОскарх критика преподнесла актрисе новое определение — гактерский подвигх. Кстати, опять же непонятно, в чем именно подвиг — в том, что она потолстела, или в том, что к вручению гГлобусах уже вновь являла собой типичную фотомодель?
Мода на интеллектуальность заставляет голливудских актрис прибегать к любым протезам, которые позволят явить им целую бездну драматического искусства. А то, что при виде их даже зеркала стыдливо тускнеют, теперь расценивается как героизм. В конце концов, искусство требует жертв. Никто не хочет больше быть дивой или секс-символом — все хотят быть Инной Чуриковой, возвышенной богиней. Никто не хочет больше быть совершенным на экране — только на церемонии вручения гОскарах. Никто не хочет просто снимать кино, его и так пруд пруди, — все ищут актерского подвига. Во имя искусства, само собой.