“Конечно, он – гений”
Воспоминания о Юрии Вячеславовиче Грдине
Людмила Аркадьевна Балицкая
Это было военное время и первые годы после войны. Я была еще совсем маленькой, школьницей, и дружила со Славой, младшим сыном Грдины. Мы жили вместе на Воровского, 7, в квартире № 37. Назвать ее коммуналкой не совсем верно. Ее дали моему отцу, специалисту доменного производства А.И. Зекцеру, и Ю.В. Грдине пополам. Четыре комнаты занимала его семья, и комнату мой отец. Остальное — общее. Так мы жили до начала 50-х годов. Потом Грдина переехал на Металлургов, 25. Я одно могу сказать: это был не очень общительный человек, замкнутый сам в себе, но очень талантливый во всем. Он шикарно вырезал из дерева всякие поделки. Все они были необычные, уникальные. Я видела, что на столе у него всегда лежало множество различных инструментов, которые по тому времени трудно было достать: резцы для работы по дереву, маленькие стамески. Нам, детям, нельзя было подходить к этому столу. Кроме того, он рисовал, играл на фортепиано. Дома висели его картины. И Наталья Николаевна, его супруга, тоже музицировала. И еще в квартире было очень много книг. Столько книг по тому времени не у каждого встретишь.
Времени у Юрия Вячеславовича было мало. Сыновей, Славу и Игоря, воспитывала Наталья Николаевна, очень красивая, внимательная женщина. При встрече всегда о чем-нибудь расспрашивала, интересовалась. Грдина любил красивых женщин — это, наверное, характерно для талантливого человека. Семья у них была дружная, крепкая, они с большим уважением и любовью относились друг к другу. Этого нельзя было не заметить.
Конечно, он — гений. Я с уверенностью могу сказать, что у нас в стране сегодня нет такого профессионала, каким был Ю.В. Грдина.
Аркадий Борисович Алалыкин, лектор курса “Специальные стали”
Впервые я увидел Юрия Вячеславовича Грдину в 1954 году, когда он читал нам курс “Специальные стали” в Сибирском металлургическом институте, а я слушал и затем сдавал ему экзамен. Это был очень крупный мужчина, такой кряжистый, ростом под метр девяносто. Позднее, когда мы уже общались в неформальной обстановке, он рассказывал, что в молодости гнул подковы. У него было что-то странное с глазами, какой-то своеобразный взгляд. Говорили, что он когда-то, еще будучи студентом, обжег глаза. Как лектор Грдина очень запоминался: хорошо знал предмет и давал именно то, что надо, по специальности.
Отношение у Юрия Вячеславовича к студентам было нормальное, “неуды” он ставить не любил, считал, что, как научил студента, так тот и сдает. Он вообще не любил “зверствовать”, потому что был очень опытный преподаватель и понимал — нечего устраивать из экзамена “Хиросиму”. Видимо, правильно, потому что данный спецкурс достаточно сложный. Я это понял, когда, впоследствии он отдал мне этот курс, и я хорошо знаком со всеми трудностями лекционного материала. Возможно, поэтому многие считают меня любимым учеником Грдины.
Как-то, помню, он заболел и попросил меня и еще одного молодого сотрудника принять за него экзамен. Сдавали человек 20 студентов, и мы поставили пять или шесть “неудов”. Но это присуще молодому преподавателю — ставить “двойки” налево и направо. Это молодость. Потом он нас отругал. “Что вы наделали! Вам ничего нельзя поручить!”, — и больше уже никогда не доверял принимать экзамены.
Когда я работал на КМК, у меня было спецзадание: проверить технологию закалки рельсов в масле. Это была инициатива Петра Семеновича Плеханова, заместителя начальника лаборатории. Шел 1955 — 1956 год. Потом я ушел в аспирантуру и не знаю, по каким причинам эта работа на КМК заглохла. Позже идея “переехала” на Нижнетагильский металлургический комбинат. Там создали новую опытную установку, и работа пошла заново. По-видимому, Тагил обратился к Грдине, и был заключен договор, была определена тема масляной закалки. И вот ею-то я как раз и занимался, будучи аспирантом. Потом “рельсовая тема” была доведена, как говорится, до конца. В Тагиле был построен специальный цех. Насколько мне известно, ряд товарищей из министерства, дорожники, пара человек из Тагила и Грдина получили за эту работу Государственную премию. Возможно, это была основная работа Юрия Вячеславовича, не знаю, но точно — она была его любимая.
Помню, как в 1962 году мы ездили в Харьков на Всесоюзную конференцию по рельсам. Нас было трое: Ю.В. Грдина, А.В. Котов и я. Все три дня конференции мы вместе завтракали, обедали и ужинали. Грдина сразу предложил, чтобы каждый из нас оплачивал общее питание в течение одного дня. В первый день оплачивал он сам, второй день — я, третий день — Котов. Понятно, что у нас были доклады, и первые два дня никакого спиртного мы себе не позволяли. На третий день — спиртное, и все — за счет Котова. А Грдина смеется: “Ладно-ладно, Котов, не переживай! Конференция закончилась, доклады сделаны, теперь можно и отметить. Не хватит денег — я помогу”.
Ю.В. Грдина всегда относился к людям отзывчиво, по-человечески. Он был крупным ученым, много лет проработавшим по рельсовой тематике.
Галина Михайловна Тов, профессор, Стэмфорд, США
Для нашего Сибирского металлургического института Ю.В. Грдина был самый выдающийся ученый. Равного ему нет. Он получил Государственную премию за очень важную для страны работу по закалке концов рельсов буквально перед смертью. И знаете как? Ему пытались мало выплатить, вызвали в горком и сказали: “Или бери то, что дают, или мы тебя накажем…” Обычно эти премии давали к 7 Ноября. Объявили, что дают премию, а 12 он умер.
Конечно, Грдина был очень эрудированный человек. Когда я пришла работать в институт, он мне сразу сказал: “Давайте готовить диссертацию вот по такой теме”. Я начала работать, ездила на конференции, но у нас было мало литературы, в основном литература была за границей. И он предложил: “Давайте возьмем тему попроще. Вы защититесь, а потом уже продолжите исследования в этом направлении”. Дело в том, что рельс имеет определенный срок службы, а концы его, то есть там, где он стыкуется с другими рельсами, изнашиваются быстрее. Так вот Грдина придумал, как закаливать отдельно концы рельсов, чтобы многократно увеличить их срок службы. Это был большой прорыв в производстве качественных рельсов, стойкость их повысилась почти в два раза, и наши “железные дороги”, конечно, были довольны.
Отношение Грдины к коллегам было хорошее, доверительное. Он не сюсюкал, но никогда не грубил, хотя мог и оборвать жестко, но без оскорблений. Никогда никого не унижал, а это — признак сильного человека. Грдина был очень щедрым. К нему часто обращались за финансовой поддержкой и преподаватели, и студенты, проще говоря, просили в долг. В кабинете у него стоял всегда открытый сейф. И Юрий Вячеславович доставал деньги и давал просящему, и никогда не требовал вернуть. Всегда помогал с оборудованием, которое часто ломалось. Нужна командировка — езжай.
Однажды он спросил у Марии Мазурик: “Правда ли, что я похож на крокодила?” Она ему: “Что вы! Вы очень красивый импозантный мужчина”. И верно, он был высокий такой, видный, внушительный и очень тактичный. Когда шёл по институту, то женщины шептались: “Смотри, Грдина идет!” Семья у них была дружная, хорошая. Жена его Наталья Николаевна работала в нашем вузе. Никаких поводов для сплетен они не давали.
В то время, в начале 60-х, я работала в вузе инженером. Лаборатория электронной микроскопии находилась прямо напротив кабинета Грдины. Моей дочке было года четыре, и как-то я взяла ее с собой на работу. Неожиданно Юрий Вячеславович появился в лаборатории. Дочка, Марина, так и спряталась за меня, я подумала: сейчас ругать будет. А он ее по голове погладил: “Ну что, тоже будешь ученым?”
Все знают, что Грдина очень любил рыбалку. Самый близкий приятель у него был, как я слышала, главврач больницы в Старокузнецке С.А. Авраамов, и они с Грдиной ходили на лодке на шестах вверх по Томи. Представляете?! Были такие случаи: его компания улетает на вертолете куда-то там в тайгу, а у него — экзамен. И он, приняв экзамен, на следующий день заказывал себе отдельно вертолет — догнать товарищей. Его любовь к рыбалке, к тайге была, видимо, какой-то отдушиной, возможностью в одиночестве на свежем воздухе что-то обдумать.
