Информация к завтраку губернатора?
Так один из читателей отозвался о судебной хронике «Кузнецкого рабочего», где в центре криминала оказались подростки. Не надо, мол, нам этой жути, пусть губернатор читает и проникается мыслью, до чего власти людей довели. Вероятно, по поводу сегодняшней информационной подборки кто-то скажет то же самое, потому что речь опять пойдет о жертвах, не защищаемых ни обществом, ни властями.Токарь ООО «Сталь КМК» Сергей Новиков, 1978 года рождения, женатый, несудимый, изувечил до смерти безобидного бомжа за то, что тот не дал ему денег на водку. Погибший восемнадцать лет проработал на заводе ферросплавов. Пять лет назад ловкие люди обманом выкинули его из квартиры, он оказался на улице вместе с сыном, который в свои двадцать два года тоже называет себя бомжом. Последние несколько лет они жили в подвале на улице Обнорского.
У Новикова все преимущества перед этой семьей только в том, что у него есть жилье. Уволенный из стройбата по болезни, судимый за кражу, изгнанный с завода за прогулы, Новиков при экспертизе обнаружил остаточные явления органического поражения центральной нервной системы. О наследственности ничего не известно: его, одного из близнецов, усыновили в младенчестве.
Пьяный вдрызг, в три часа ночи Новиков пришел в подвал к бомжам за деньгами на спиртное. Трезвый старик начал его выпроваживать. Взбешенный отказом Новиков нащупал в темноте что-то тяжелое (это оказался топор) и несколькими ударами обухом и лезвием уложил деда. Тот умер в больнице через неделю.
Спустя десять дней после этих событий от рук пьяного сына погибла женщина, для которой смерть стала избавлением от мук.
Татьяне Михайловне не было пятидесяти, когда сын Вова на глазах у прохожих устукал ее на улице и бросил на зимнем холоде, решив, что она умерла. Хирурги двадцать девятой больницы вытащили ее с того света, но после тяжелой черепно-мозговой травмы психика у женщины стала давать сбои.
Свидетели — соседи и родственники — много чего рассказали следователю и суду про жизнь этой семьи. Вовка, считают они, ради пенсии привез мать из Киселевска, где у нее была своя комната. Но скоро мать стала для него ненавистной вещью в доме, бельмом в глазу, боксерской грушей… Когда она попала в больницу, он испугался, упросил простить, не заявлять на него. А потом отыгрался.
Ослабевшую разумом, бил ее смертным боем. Избивал и закрывал в бане. Мать спала в подъездах. У нее глаза не открывались от побоев. Однажды среди зимы пришла к родне босиком, ей дали старые кроссовки, через день Вова уже щеголял в них. Если его жена осмеливалась покормить мать, крепко доставалось и ей. Рожкова нестерпимо раздражало то, что мать «много ела», что она плохо соображала, что за ней нужен был постоянный уход, что она не оформляла инвалидность. Зол он был постоянно, а пьяный и вовсе выходил из себя.
Он ударил мать топором по ее слабой головушке раз шесть, не меньше. Сбросил тело в погреб, где его потом и нашли.
Рожкову тридцать два года, он хронический алкоголик, забыл, что такое работа. Но, видимо, помнит, что это такое — убивать. По молодости контрактником воевал в Чечне.
Новиков за бомжа получил от Кузнецкого суда три года лишения свободы, Рожков за мать — шесть лет.
И все идет своим чередом. Эти двое в колонии строгого режима, бомжи — в своих подвалах, матери — при сыновьях-алкоголиках. Аферы вокруг стариковских квартир продолжаются, это значит — бомжей меньше не становится. А что касается Рожкова, так ведь он тоже один из многих домашних изуверов. И никаких крепостных стен при этом, и материнские слезы миру видны. Свидетелей-то много, а праведного гнева — нету. Иначе Вова давно бы уже корчился на нарах, а его мать дожила бы до старости, если и клятая, так хоть не мятая.
В продолжение мысли — вопрос: так к чьему завтраку эта наша хроника? Только ли к губернаторскому?
