Игра без правил

«Ивонна, принцесса Бургундии», новый спектакль театра драмы, поставленный режиссером Тимофеем Бессчастновым, производит несколько странное впечатление.Странная сама пьеса польского драматурга Витольда Гомбровича. Пьеса имеет подзаголовок «Королевские игры». В ней как бы разоблачается пустота светского общества, погрязшего в лицемерии и разврате. Лицемерной, ханжеской компании короля, королевы и придворных противопоставлена чистая, непорочная, простая и естественная девушка Ивонна (Мария Павловец). Принц Филипп, наследник престола (Олег Лучшев), объявляет ее своей невестой. Это не значит, что он в нее влюблен и действительно хочет на ней жениться. Это всего лишь игра. Игра закончится убийством. И король Игнаций (Станислав Сафонов), и королева Маргарита (Людмила Адаменко), и сам принц — каждый из них будет искать способ убить девушку. Самый изысканный найдет камергер (Вячеслав Туев): на праздничном обеде по поводу обручения принцесса подавится рыбной косточкой.
Вот такая жуткая история.
Странность этой пьесы в том, что она как бы отрицает главный закон сцены — развитие действия. Пьеса — из разговорных. А нет действия — нет и динамики. Умозрителен конфликт пьесы. Простая девушка Ивонна почти не разговаривает ни с персонажами, ни со зрителями, ни сама с собой. Она ходит по сцене, иногда улыбается, иногда грустит. Как сказал мой приятель, сосед по креслу, актриса всеми брошена на произвол судьбы. При этом Мария Павловец старается искренно проживать время своего пребывания на сцене. В ее глазах то грусть, то насмешка, то страх. Худенькая, симпатичная девушка ходит по сцене, никому не мешая, и вызывает ненависть и, наверное, зависть у этих карточных шутов только из-за своего скромного, естественного облика. Они ненавидят и убивают ее за то, что она не такая, как они.
Мысль простая и понятная, но на сцене она должна как-то обретать более ощутимые сценические формы.
Искусственные, искрящиеся деревья, опущенные сверху, но не до самого пола, то есть без корней, символизируют мишурный блеск жизни этих господ, призрачность существования этих королей, обряженных в шутовские наряды. Этакое елочное представление (художник Николай Вагин).
Затрачивая много душевных и физических сил, играет Олег Лучшев свою роль. Кажется, этот принц нуждается в наблюдении у психиатра.
Опыт помогает актерам преодолеть сложности драматургии. В частности, я говорю о Станиславе Сафонове и Вячеславе Туеве. Интересен Станислав Юричев в роли гофмаршала. Собственно и не роль даже, а один-два выхода на сцену, но персонаж обращает на себя внимание. Актер хорошо почувствовал необычную форму сценического существования. Как всегда, изящен и органичен Андрей Ковзель (Кирилл, друг принцессы). Есть удачные моменты и у исполнительницы Королевы Людмилы Адаменко. Актриса с юмором ведет роль.
Это, что касается ролей. А по существу не могу не заметить один момент. Если в пьесе интрига не развивается (или режиссер ее не находит), начинаются поиски каких-то внешних форм, ярких, театрализованных, призванных заменить отсутствующее действие. «Ивонна» не исключение. Начинается она с театрализованного выхода шутовского «бомонда». В карнавальных костюмах они вытанцовывают из глубины сцены к ее центру и застывают в вычурных позах. Актрисы ходят, вывернув ноги так неэстетично, что становится их жалко. Степень развращенности общества короля и его свиты театр показывает подробно и с увлечением. Разоблачать так разоблачать. И сама пьеса дает к этому основание. Да и не хочется отставать от моды. Наверное, начиная с 90-х годов в нашем искусстве, будь то кино, театр, живопись, только ленивый не показал (под видом разоблачения, конечно) кусочек «порнухи». Мне скажут, что это не «порнуха», это эротика. Но, думается, когда, к примеру, актрисы садятся или даже просто стоят таким образом, словно они на приеме у гинеколога, какая уж тут эротика. Начинаешь думать о наличии вкуса у постановщиков. Самыми страстными позами и телодвижениями, выражающими влечение не всегда даже к противоположному полу (сцена королевы с ее придворной во втором действии), спектакль густо нафарширован. Может, потому молодые люди, не отягощенные поисками душевной гармонии, весело принимают эти сцены и новую работу театра.
Но по большому счету ни танцевальные стоп-кадры, ни сексуальная окрашенность представления не заменяют отсутствующего действия. У спектакля вялый ритм. Это, пожалуй, самая главная трудность его и для зрителя, и для театра.