Игорь Северянин

В 1915 году Владимир Маяковский, еще не вставший пролетарским башмаком на горло собственной песне и продолжавший писать просто сумасшедшей пронзительности стихи, выкрикнул яростное “Вам!”, где, среди прочего, сказал: “Если б он, приведенный на убой, вдруг увидел, израненный, как вы измазанной в котлете губой похотливо напеваете Северянина”.

В том же году тот, чьи стихи похотливо напевали измазанной котлетой губой, выпустил сборник “Ананасы в шампанском. Поэзы”, названный по одноименному стиху, неизвестному в России по одной этой строке разве что гастарбайтеру из Таджикистана.

УВЕРТЮРА

Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!

Удивительно вкусно, искристо и остро!

Весь я в чем-то норвежском! Весь я в чем-то испанском!

Вдохновляюсь порывно! И берусь за перо!

Стрекот аэропланов! Беги автомобилей!

Ветропросвист экспрессов! Крылолёт буеров!

Кто-то здесь зацелован! Там кого-то побили!

Ананасы в шампанском — это пульс вечеров!

В группе девушек нервных, в остром обществе дамском

Я трагедию жизни претворю в грезофарс…

Ананасы в шампанском! Ананасы в шампанском!

Из Москвы — в Нагасаки! Из Нью-Йорка — на Марс!

Разумеется, печатать такие стихи под настоящей фамилией Лотарёв (фу, как серо!) избранному публикой “Королем поэтов” на вечере у знаменитого в том числе выступлением поэтов в Политехническом музее 1918 года: конечно, было просто нельзя. И он стал Игорем Северяниным: “Я гений, Игорь Северянин…”

Балансируя на грани пошлости и безвкусицы, Северянин был безусловно гениальным, как, несомненно, уж простите за это сравнение, гениален Сальвадор Дали. Вам это не понравилось? Ничего: вы же допускали талантище в манерном Вознесенском, очевидно, изрядно хлебнувшем из “Громокипевшего кубка” Северянина, но не добравшегося до высот его смелости.

Напомню, господа, что сам Маяковский (неохотно, впрочем) признался, что многому научился в области словотворчества у Северянина (и потому, видимо, испытывал к нему неприязнь — обычное дело).

И еще, Игорь Северянин был потрясающе современным поэтом, пытавшимся дать название новым явлениям, понятиям и вещам наступившего времени термоядерного синтеза, аэропланов и авто. Отсюда его смелые образы, тщательно осмысленные неологизм и так далее.

Северянин, повторюсь, соответствовал своему времени. Маяковский гнался за ним, силясь стать его глашатаем. И оба промахнулись: не существует (для меня — точно) ни позднего Северянина, ни позднего Маяковского, иссякшего в работе на Моссельпром и прочую чепуху.

Но оба — ранние — обязательно вернутся.