Хуже, чем было, не будет

Александр Трещёткин, судья Кузнецкого районного суда:-Новый Уголовно-процессуальный кодекс законодатели принимали очень быстро, даже стремительно. Приняли, и сразу выяснилось, что нет возможности его исполнять в полном объеме. Это было понятно и до того, но сказать нельзя: закон должен был соответствовать Конституции, демократическим началам и международным стандартам. Кодекс еще не вступил в действие, а уже пошли поправки, продиктованные реальной жизнью.
Каждые два месяца мы должны представлять в Верховный суд анализ практики. Так что все впереди. Как сообщала пресса, в работе более тысячи поправок к УПК. Над ними трудится много ученых голов, представляющих разные юридические школы, и все надеются привнести в новый закон свое.
Я начну с самой обсуждаемой новеллы Уголовно-процессуального кодекса — о судебном порядке избрания меры пресечения.
108-я статья УПК предусматривает основания для ареста, который допускается теперь только в том случае, если невозможно избрать другую меру пресечения — подписку о невыезде, залог и так далее. За преступления небольшой тяжести (с наказанием меньше двух лет лишения свободы) арест применяется в исключительных случаях, перечисленных в законе.
От прокурора и следователя, которые обращаются с ходатайством об аресте, судья всегда требует: укажите, почему вы считаете, что человек может скрыться от следствия или суда, продолжить преступную деятельность. Причем эти утверждения должны быть не голословными, а подтверждены фактами.
Учитывая, что срок задержания — не свыше 48 часов, добыть обоснования бывает трудно.
С этим связано уменьшение числа арестованных.
Пока робеют и молодые судьи, и даже те, кто проработал в системе несколько лет, но до сих пор рассматривал арест только как меру пресечения, избранную прокурором, не избирая никогда сам. Сначала предполагалось, что арестами должен заниматься один судья. Законодатель, вероятно, увидел в этой специализации опасность коррупции и внес в закон изменения. Судьи рассматривают материалы по мере пресечения согласно графику дежурств. В связи с этим процесс освоения судом новой функции несколько затянется.
Во всяком случае, сегодня еще рано говорить, правильно ли применяют судьи закон, арестовывая или не арестовывая в каждом конкретном случае, тем более что это момент субъективный. Решение судьи зависит от того, насколько его убедит сторона обвинения в необходимости ареста и насколько убедительна будет защита в том, что нет необходимости арестовывать. Безусловно, если у человека есть дети, если он ранее не был судим, работает, есть признак оседлости, под стражу мы таких обвиняемых не берем. Сама по себе тяжесть преступления — еще не основание для ареста.
Число судебных арестов по сравнению с прокурорскими сократилось. Я еще раз говорю, это связано не с тем, что прокурор был кровожадным, всех подряд арестовывал. Разница объясняется только раскачкой. К слову сказать, с 1 июля почему-то преступлений стали регистрировать меньше. Считаю, что это тоже работает новый УПК. Обвинители боятся делать резкие движения, потому что у защиты сейчас много возможностей говорить об исключении доказательств. Много уголовных дел не то что не доходит до ареста, они вообще не доходят до суда, прекращаются на стадии следствия. Вот если есть сто процентов уверенности в существовании вины и доказательств виновности, только тогда следователь ходатайствует об аресте. Я думаю, хуже, чем было, не будет.
В новом УПК поначалу существовало положение, согласно которому судья, избиравший меру пресечения, уже не имел потом права рассматривать это дело. Но законодатель очень быстро отменил такой порядок, нарушив один из важнейших принципов процессуального законодательства — принцип незаинтересованности судьи. У нас это часто случается — закон приходит в противоречие с реальностью. Судей не хватает — законодатель применил поправку, противоречащую основам.
Видение одной и той же проблемы с разных точек зрения — со стороны обвинения и стороны защиты — приводит к тому, что появляются действительно неразрешимые моменты, из которых можно выйти только через компромисс.
Представьте себе ситуацию. Обвиняемый дал следователю признательные показания, говорил о таких нюансах, о которых вообще никто не мог знать, кроме него, а в суде просто-напросто отказался от своих слов. Раньше мы оглашали его показания, клали их в основу приговора, сейчас с этим сложнее: оглашение показаний возможно только по ходатайству сторон. А если обвиняемый был допрошен в отсутствие адвоката, суд вообще не вправе ссылаться на эти показания. Да, бывает обидно: видишь, что перед тобой преступник, а доказательств недостаточно. Такое было всегда. Но раньше существовал институт дополнительного расследования. Теперь его нет, и что же при скудости доказательств виновности остается судье, который руководствуется теперь не социалистическим правосознанием, а своей совестью? Остается выносить либо плохой обвинительный приговор, либо такой же плохой оправдательный.
Никто, по-моему, не может объяснить узаконенный отказ прокурора от предъявленного обвинения, отказ, который нарушает права потерпевшего, лишая его возможности настаивать на привлечении обвиняемого к уголовной ответственности.
И старый УПК был направлен в основном и прежде всего на защиту прав обвиняемого-подсудимого, следователь и прокурор носились с ним, а потерпевшего признавали таковым и забывали про него. Новый УПК пошел еще дальше в этом направлении. Лавина прав, которая перешла на сторону человека, совершившего преступление, подкосила сторону обвинения.
Явно, что для разработчиков источником большинства новелл УПК послужили западные варианты. Там реально работает система состязательности сторон, но существует и договорная система. Обвинитель либо не направляет дело в суд, либо направляет и уж тогда идет до конца, ему в голову не придет, что можно отказаться от обвинения. Именно обвинитель непосредственно работает с потерпевшей стороной. У нас потерпевший сам по себе, государственное обвинение само по себе. Как было, так и осталось.
У всех на памяти громкие судебные процессы, закончившиеся оправдательными приговорами (например по Котляковскому кладбищу), когда суд критически оценил доказательства обвинения. Общество должно это пережить и сказать: нет, так не годится оценивать доказательства. Это неправильно, что если, к примеру, нет даты или указания времени суток на протоколе допроса, то уже нельзя его использовать в качестве доказательства. Нельзя допускать, что в результате таких оценок потерпевший остается один на один с преступником. Такая практика должна уйти, вопрос в том — когда. Я думаю, что нескоро.