Хулио Кортасар

Если Хемингуэй был кумиром поколения советских читателей 60‑х годов, то следующим десятилетием владел Хулио Кортасар.

Его фамилию “ударяли” то на втором слоге, то на третьем. На третьем — на французский манер. Потому что он, аргентинец, испаноязычный писатель, практически всю жизнь прожил в Париже.

Это было не столько бегство от военной хунты, захватившей власть в Аргентине, сколько жажда быть на перекрестке ветров всех искусств, каковым Париж, безусловно, являлся еще в 50-60-е годы ХХ века: “Тот, кто упрекнет меня за отъезд из Аргентины, совершенно не способен понять, насколько европейский опыт оказался для меня положительным”.

Хотя бунт, конечно, присутствовал. Но его своеобразие лучше других выразил Альбер Камю: “В опыте абсурда страдание индивидуально. В бунтарском порыве оно приобретает характер коллективного существования… Я бунтую, следовательно, мы существуем”. В этой цитате “опыт абсурда” — наша тупая повседневность, отравляемая гнетом буржуазных приличий ли, военной хунтой ли, бессовестными демагогами у власти ли…

Именно “опыт абсурда” питает идеи “пересотворения мира”. Впрочем, немодную нынче революционность Кортасара не стоит преувеличивать, потому что революционны новизна, творчество, поиск истины, мысль, свобода и так далее. Не стоит еще и потому, что Кортасар был чрезвычайно эстетским, очень непростым писателем, он был писателем не для всех.

Последнее — тоже очень важно к пониманию того, почему он стал кумиром не просто читателей 70-х годов, а самой думающей их части, студенческой молодежи.

И все же: почему именно Хулио Кортасар оказался нам ближе всех? Что-то мы уже проговорили: не для всех — что стало привлекательным для тех, кто задыхался в полном безветрии эпохи застоя и в условиях активизации полицейского режима, кто нашел в рассказах и романах Кортасара квинтэссенцию современного ему “европейского опыта”…

И, если хотите, то, что Пастернак, кажется, называл состоянием “внутренней эмиграции”, когда тебя, по большому счету, не волнуют кипучие заботы твоей по сути безразличной к тебе Родины.

В этом смысле у Хулио Кортасара есть шанс снова вернуться в Россию: чтение его книг — бесценный опыт внутренней работы.

P.S. Среди книг, которые мне хотелось бы написать, будь они не написанными, есть и “Преследователь” Хулио Кортасара. Говорят, что герой этой пульсирующей, как джаз, прозы списан с Чарли Паркера.