Публикации

Хотя бы сейчас…

Восьмого августа исполнилось 70 лет со дня рождения Эдуарда Зеленина. Он умер в Париже в конце 2002 года. Тогда мы, запоздало узнавшие о смерти земляка, внесшего Новокузнецк на художественную карту мира, из столичной «Культуры» и невольно, без тени собственных заслуг, разделявшие его славу, получили шанс хотя бы задним числом выразить ему свою признательность. Но, увы, не воспользовались им.»Его матушка водила по территории металлургического гиганта электровоз, который перевозил из цеха в цех расплавленный металл», — вспоминает Эльдар Рязанов (тот самый — режиссер) в своей большой статье для «Огонька», озаглавленной «Сибиряк из Парижска». «Пролетарское происхождение» будто бы гарантировало пареньку, с 12-ти лет пристрастившемуся рисовать, прямую и светлую дорогу в жизни, может быть, «правильного» советского художника.
И, говорят (говорит А. Великанов, заслуженный архитектор России, лауреат государственных премий СССР и Российской Федерации), что в питерскую центральную художественную школу при Академии художеств СССР, куда он перебрался из Свердловского художественного училища, Эдуарда приняли без экзаменов: «Его работы были образцом соцреализма»…
Но у этой фразы есть продолжение: «… А уже через год — выгнали»… К слову, как и его товарищей по учебе — Олега Григорьева и Михаила Шемякина, с которыми он там подружился.
Андрей Битов, замечательный русский писатель, объясняет это так: «Видимо, в руки попала книжка, какой-нибудь альбом из «Тамиздата». Тогда все вылавливалось из воздуха. Много информации и не требовалось. Все усваивалось сразу. Как первая рюмка на опохмел. Каждая капля усваивалась каждой клеткой. В литературе все так же протекало. Потому их сразу и выгнали…
Зеленин вернулся домой. Участвовал в городских выставках. Местная пресса отмечала «лиричность, задушевность, необычность художественной манеры, взыскательность цвета и декоративность» его работ, правда, настоятельно рекомендуя с резонерского высока «много учиться» и «испытать свои силы в монументально-декоративном искусстве».
Испытал. И многого добился как раз в последние годы пребывания в Новокузнецке. В гостинице «Новокузнецкая» — на этажах — до сих пор есть его керамические тарелки. Огромное декоративное панно украшало магазин «Дары природы»: «причудливое сочетание бытовых и поэтических мотивов, удивительная сочность цвета и потрясающие по красоте фактуры поверхностей мастерски сплавленных глазурей…» Ничего не осталось и в АБК шахты «Зыряновской» после ремонта.
Дополнить вроде и нечем, кроме одного: Зеленин в эти годы часто бывает в Москве и Ленинграде. В 1964 году участвует в «Первой выставке творческих работ художественной части ГосЭрмитажа». Скандал. Директор Эрмитажа, известный археолог Артамонов, снят с должности с формулировкой «за потерю бдительности».
Его работы попадают на выставки советских художников-нонконформистов в Лугано (1970 год), Бохум (1974), Вену (1975). Его картины охотно покупают советские и зарубежные коллекционеры: «Мадонну» — центральное произведение этого времени — купили Галина Вишневская и Ростислав Ростропович. Андрей Битов свидетельствует: «В каждом интеллигентном доме Зеленин был. Такие были свечки, бабочки, гранаты, такие небольшие натюрморты. Были и девушки в профиль со вздернутым носиком. …Мазок у Эдика был такой загибающийся, как отскочившая масляная краска на стенке…»
В 1970 году Эдуард Зеленин — нет пророка в своем Отечестве — уезжает из неприветливого Новокузнецка и поселяется в деревне Угор, что в 20-ти километрах от Владимира. Уникальные храмы и древнерусская живопись нашли выражение, преломление, точнее будет сказать, в творчестве художника: маленькие, очаровательные пейзажики с церквями — просто шедевры живописности и какой-то глубинной генной философичности.
Следующие годы стали поворотными в судьбе Эдуарда Зеленина. 15 сентября 1974 года он принял участие в печально знаменитом «1-м осеннем просмотре картин на открытом воздухе» на пустыре в Беляеве, получившем название «бульдозерной выставки». В этот день московские власти силами милиции, поливальных машин и бульдозеров разгромили выставку художников-нонконформистов. Вот заголовки крупнейших западных газет: «Русские громят бульдозерами выставку современного искусства» («Нью-Йорк Таймс»), «Москва: искусство под бульдозером» («Крисчен Сайенс Монитор»)…
А вот что некто «рабочий» Н. Рыбальченко пишет в «Вечерней Москве» за 23 октября 1974 года (о втором «просмотре картин на открытом воздухе): «На лесной поляне в Измайлове недавно состоялся просмотр работ так называемых художников-модернистов… «Бабочка «Махаон» Зеленина: ученически примитивно изображен Покровский монастырь в Суздале, а внизу полотна — огромная, как картина из Брема, раскрашенная бабочка… Когда анализируешь большинство работ, невольно приходишь к выводу о духовном кризисе их авторов или, вернее сказать, об определенном их умысле, который продиктован враждебным отношением к действительности, к русской национальной культуре». Приговор оглашен.
«Искусствоведы» в погонах КГБ сделали ему «творческое» предложение: или тюрьма, или срочно покинуть страну.
«И чистокровный русак Зеленин покидает Отечество по израильской визе. Он делает вид, что он еврей. Выпускающие органы делают вид, что верят этому» (Эльдар Рязанов).
Разрешено было взять с собой только сорок картин. Остальные — вот парадокс в совдеповском стиле: «мазню», которая «растлевает безупречный и здоровый народ» (Рязанов) и за которую выдворяли Зеленина, — жадно и за символическую грошовую цену скупили специальные искусствоведы-оценщики.
…В Париже Эдуард Зеленин поселился недалеко от площади Республики, где в одном доме жили три бывших советских художника — Олег Целков, Михаил Заборов и он, Зеленин. В Париже прописаться оказалось легче.
В 1988 году по приглашению академика Дмитрия Сергеевича Лихачева, председательствовавшего в Фонде культуры, Эдуард Зеленин приезжает в Москву, Ленинград и на свою родину — в Новокузнецк. Эту теплую встречу я хорошо помню: вечер в ДТСе, экспресс-выставка из привезенных работ, пять из которых он дарит Художественному музею. С одной из них — литографией «Дама в шляпе» — Министерство связи СССР в 1989 году выпускает почтовую марку.
Это была последняя его встреча с Новокузнецком, вдруг понявшим, чем он обязан Эдуарду Зеленину.
Сам он мечтал о больших выставках в Москве, Ленинграде, Новокузнецке и писал другу Юрию Люленкову на Родину: «… Очень жаль, что в Новокузнецке выставки из случайных работ… Но я надеюсь эту «случайность» поправить… Юра, с возрастом и зрелостью, как художника, я задумываюсь о результате своей творческой жизни. То есть прихожу к выводу, что лучшие картины, которые мне удается сохранить, несмотря на необходимую продажу в частные коллекции, необходимо оставить в наследие людям… Иначе какой смысл жизни, отданной служению искусству, если оно не остается достоянием людей»…
И еще одно важное, что он считал своим долгом подчеркнуть: «Я скучаю по Сибири, Новокузнецку, тайге… Прелесть, как здесь красиво, да все чужое. Где я ни был за этот год. И Америка, и Англия, Германия, Испания, Бельгия, Швеция, Италия… А все тянет увидеть наши сибирские реки, тайгу, снег!..»
Добавить нечего. Да и что-то мешает, комком встав в горле. Сделаем ли мы что-нибудь для памяти художника, так высоко поднявшего наш город в глазах всего мира? Может быть, мемориальной доской на проспекте Бардина, где до отъезда за границу жил в однокомнатной квартирке Эдуард Зеленин? Хотя бы…

Валерий Немиров Публикации 09 Авг 2008 года 70 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.