Хитрюга

Пришлось мне однажды работать вахтовым методом в Новом Уренгое на строительстве газопровода. Жили мы в вагончиках, развлечений особых не было, и когда деревенские мальчишки принесли нам щенка и предложили его купить — с удовольствием согласились. Дали щенку незамысловатое имя Тишка и всем миром начали его воспитывать.Тишка рос быстро, породу его определить было невозможно, видимо, родители в связях были не очень разборчивы, но кто-то из его предков был явно бойцовской собакой. Тишка бесстрашно встревал во все драки своих сородичей, и ему постоянно доставалось. Я его, как мог, лечил: мазал порванные уши йодом, перевязывал прокушенные лапы. Тишка ко мне очень привязался и среди всех выбрал меня своим хозяином. Мы крепко подружились. Он всегда ждал меня с работы. Завидев еще издалека, летел навстречу с радостным лаем, волчком крутился у ног, и мне казалось, что даже улыбался.
Так мы с ним жили и дружили. Я его, конечно, баловал: приносил лакомые кусочки, косточки. Тишка почему-то очень любил малину, и я втихаря от ребят (чтобы не смеялись) покупал ее у местных.
Как-то Тишку здорово потрепали. Принесли его ко мне всего в крови, шерсть клоками свисала с боков. Опять пришлось лечить. Кормил буквально с рук. Специально купил коробку куриных окорочков и каждый вечер варил Тишке супчик, а мясо первое время даже разжевывал, чтобы ему было легче глотать. Поправлялся Тишка медленно. Я подолгу сидел у его подстилки, разговаривал с ним, гладил. Он смотрел на меня преданным собачьим взглядом и в благодарность лизал руки.
Потом он, как всегда, стал встречать меня после работы, с трудом ковыляя навстречу. Я его брал на руки, нес в вагончик и угощал чем-нибудь вкусным. Так продолжалось долгое время, я уж решил, что пес навсегда останется калекой. Но однажды, вернувшись домой около полудня, увидел, что мой несчаст-ный калека как угорелый носится вокруг вагончика и азартно гоняет пустую пластиковую бутылку. «Тишка!» — крикнул я удивленно. Он тут же со всего маху затормозил, мгновенно опустил уши, поджал хвост и, хромая всеми лапами, потащился ко мне. Без слез смотреть на этого «несчастного» пса было невозможно. «Ну держись, хитрюга!» — начал я его костерить, подбирая прут покрепче. Тишка быстренько сориентировался и дал стрекача. Хворь как рукой сняло. Мясо ему я больше не жевал.