Городской роман

Место свидания Лариса назначала на аллее между бассейном «Олимп» и детской библиотекой. Знакомясь по объявлению, фотографий не высылала — можно было издали взглянуть на «соискателя», при оценке «фи!» с озабоченно-отрешенным видом случайной прохожей пройти мимо, притворившись если не юной читательницей, так хоть купальщицей.Отпуск — короткое время, чтобы тратить его на пустые встречи с парковыми скамейками, придирчивым рассматриванием искоса друг друга и выматывающими душу разговорами, в которых каждый старается повыгоднее подать себя, но при этом разглядеть «червоточинку» другого. Так она и станет рассказывать встречным-поперечным о «червячке» своего женского одиночества, жди! Объявлений о знакомстве — пруд пруди, а с каждым чужаком, жаждущим ненавязчивых встреч, по душам не наговоришься. Для короткого, но бурного отпускного романа вполне достаточно фейс-контроля и немного «охотничьей», до сих пор еще ни разу не подводившей, удачи. Лишь бы претендент соответствовал.
Симпатичный молодой человек, изваянием застывший под деревом в назначенное время, соответствовал: если бы не пиво в руке — ни дать ни взять, спортсмен. Только взгляд его, не бесцельно скользящий по сторонам, а цепко выхватывавший лица прохожих, выдавал такого же, как Лариса, «охотника» за необременительными отношеними. И место для обзора выбрал наилучшее, и на пятачке-то этом держался в тени, потому как увидела она его только на подходе. Нет, такой хитрый ей ни к чему. Зашла в библиотеку, почитала таблички и плакатики на стенах, постояла у шкафа с книжными новинками. А когда вышла, была встречена вопросом в лоб: «Так мы будем знакомиться или нет?»
Потом они долго сидели на парковой скамеечке, что до этого дня казалось Ларисе глупым и смешным. И она, удивляясь собственному вниманию, слушала, как уверенно и небрежно подает себя Николай — вместе с «червячками» несложившейся личной жизни. Потом он сказал: «Ну и что сидим? Кого ждем?»И она повела чужака к себе, радуясь не тому, что успела предупредить подружек и зазвала их себя попроведать, а тому, что они до вечера не зайдут. И уже вечером, когда Николай ушел, поняла, что наконец-то влюбилась, серьезно, по-настоящему, как-то разом растеряв всю свою «охотничью» удаль. В мусоропровод полетели свежие газеты с объявлениями о знакомстве и мужские письма.
Роман был бурным, таким, как мечталось. И уложился ровнехонько в отпуск. В его отпуск. Потому что у него, оказывается, была семья, работа, которой он дорожил, а еще друзья, увлечения, и опять семья и работа. А Ларисе с ее любовью к нему в его жизни места не было. Только крохотный «пятачок», как тот, в тени аллеи, на котором она его впервые увидела. Наверное, и к Ларисе-то заходил, досадуя за что-то на близких, на привычный круг общения. Обласканный, не задерживался. И когда она настороженно спрашивала: «Ведь ты еще зайдешь?» — отвечал: «Обязательно». И пропадал месяца на два. «Когда ждать?» — уточняла она в другой раз, тая страдание. И он называл день и час, которых она ждала напрасно. Потом неожиданно появлялся, потом еще и еще. Звонил в дверь и, когда Лариса распахивала ее, обычно стоял, не спеша войти, глядя вопросительно, будто сомневаясь, а нужен ли здесь, ждали ли его. Словно самому ему эти встречи были так себе, то есть скажи Лариса, что занята, и он тут же уйдет…
«Пойми, — говорила она, — я ведь не хочу уводить тебя из семьи. Слышишь, люблю и все, ты просто приходи, когда жду, а я всегда жду, приходи!» — «Обязательно, — отвечал он, одеваясь, — ты даже не представляешь, как много ты для меня значишь». Целуя, заверял: «Приду!» И исчезал.
Подружки, сперва завидовавшие «сердцеедке», а потом преисполнившиеся сочувствия к бывшей заводиле их девичников, горели возмущением и подначивали: «Ну что ты на него сердце рвешь? Будто других мужиков нету! Пока молода, плюнь! Вон Толик — чем не пара? Хоть вспомнишь, какой ты была…» Толик, может, и был самая что ни есть пара. Да не любила Лариса ни глаз, ни губ, ни рук Толика, ни его самого. Однако советам вняла. Ненадолго позволила себе расслабиться… С нелюбимым жить не смогла, однако любовь чуть приутихла.
Спустя полгода Николай объявился вновь. Зашел в конце рабочего дня на работу к Ларисе, посмотрел в глаза, как обычно, не подходя: мол, нужен ли еще? Конечно, нужен. Еще как!
Переполненная счастьем, повела к себе. На сей раз он уйти не спешил, договорились о встрече. Надо ли говорить, что в урочный час встреча не состоялась.
Адрес свой он не то чтоб скрыл, просто не давал. Поэтому когда Лариса узнала, что у них будет ребенок, позвонила ему на работу — не за отцовством, поделиться вестью. Телефон был спаренным, поэтому позвала без подробностей: мол, нужен, очень жду, зайди. И ждала.
Николай позвонил в дверь под Рождество. Спустя несколько лет. Она открыла, впустила и, усадив напротив себя, вежливо выслушала, какие невзгоды трепали его, ухоженного и раздобревшего, все это время. Он, наконец, уловил холодок в приеме и, наверное, понял, что хоть и распахнулись перед ним двери, ему здесь не рады, как прежде. Спохватился, что так толком и не поинтересовался, а что же заботило все эти годы женщину, невозмутимо сидящую перед ним. Спросил. Лариса отшутилась. И, сославшись на то, что давно должна быть в гостях, поманила за собой в прихожую — одеваться, потом, не застегивая шубки, вывела на крыльцо, распрощалась приличествующими празднику фразами и вернулась в тепло дома.
С ощущением выздоровления от затянувшейся болезни — так призналась она подругам. А что чувствовал Николай, так и не дождавшись привычного любящего «Приходи!», нам, ее подругам, неведомо.