Публикации

Городское радио

Старшее поколение горожан помнит, что во время Великой Отечественной войны в каждой квартире была «черная тарелка» громкоговорителя, или «репродуктора», как тогда их называли. На время войны Постановлением Правительства у населения были изъяты все радиоприемники, форматы и тиражи газет резко сократились, так что основным и наиболее оперативным источником информации стало проводное радиовещание.Через его посредство в Сталинске транслировались передачи Московской радиостанции имени Коминтерна, Новосибирской радиостанции РВ-76, позднее на этой волне из Кемерова шли передачи местного радиовещания. Редакция городского радиовещания размещалась в Доме связи (так в то время называлось здание Главпочтамта, там были сосредоточены все виды связи). Напротив комнат редакции находилась радиостудия и аппаратная радиоузла. Как многое в Сталинске в то время, радиостудия была одной из лучших в Сибири.
В построенной по проекту и с учетом требований акустики просторной студии могли свободно разместиться большой хор или оркестр и стоял приличный инструмент фирмы «Шредер». Вот только техническое оснащение, скажу так, оставляло желать лучшего. Микрофон — увесистый «кирпичик», висящий на амортизаторах, — был один на всех.
Зато был хороший работоспособный коллектив. В марте 1945 года в 16 лет я был принят в этот коллектив на должность диктора. Моим партнером и учителем в этой профессии стала Асмик Ашотовна Чилингарова, театральный художник, которая по совместительству работала на радио. Мы вели радиопередачи два раза в день. Рано утром, до начала рабочего дня, шел в основном обзор городской газеты «Большевистская сталь» — мы по очереди ходили в типографию и получали номер прямо из печатной машины. Основная передача была вечером, после 18 часов. Обычно давали последние известия по городу, дублировали наиболее важные вести с фронтов. Приглашались к микрофону фронтовики, приезжавшие в город, а также труженики тыла. Время от времени нам давали эфир через Новосибирскую радиостанцию РВ-76.
Работники редакции трудились в сложных условиях. Было плохо с транспортом, была плохая связь, строго дозировалась информация. Ведь почти все промышленные предприятия работали на оборону, поэтому стоило больших усилий собрать необходимый материал. Но это еще полдела. Все тексты передачи, в том числе и выступающих, должна была утвердить цензура и партийные органы. Цензура скрывалась под вывеской Горлита. В то время при Совете министров СССР было Главное управление по охране государственных и военных тайн в печати, сокращенно Главлит, который имел во всех городах и районах страны свои подразделения. Мне тоже иногда доводилось ходить туда с редакционными материалами. Я смотрел, как женщина средних лет в Горлите придирчиво вычитывала наши тексты, недовольно ворчала, делая пометки на полях, и наивно думал — откуда она знает, правильно это или нет, что, она умнее наших журналистов? В горкоме партии процедура повторялась уже в кабинете секретаря по агитации и пропаганде тов. Корнилова. Атмосфера была другая. Несмотря на большую разницу в возрасте и положении, он общался на равных, был приветлив. Читал, задавал вопросы.
По возвращении в редакцию следовал вопрос: что, сильно ругал? Получив отрицательный ответ, редактор недоверчиво смотрела на меня. Оказывается, пока я был в пути, добродушный секретарь горкома по телефону успевал сделать ей выговор за допущенные, по его мнению, погрешности. После всех согласований и виз в текстах уже ничего нельзя было менять. Теперь наступала наша очередь грамотно подать слушателям подготовленный материл. Нам, дикторам, положено было задолго до передачи быть на месте, заранее ознакомиться с текстами, определиться с очередностью их озвучивания, расставить акценты, проверить ударения, произношение отдельных слов и многое другое. Требования предъявлялись жесткие, ошибок и промахов не должно было быть.
Но они были, особенно у меня — из-за отсутствия опыта, к счастью, негрубые. Позднее пришло понимание, что грубо ошибаться не только плохо, но и опасно. Очень часто перед микрофоном мы пафосно упоминали имя великого вождя, и не дай бог в этот момент допустить оговорку, сбой речи — последствия могли быть самыми скверными.
Сейчас, в условиях «вящей» свободы, когда слушаешь радио России или Кузбасса — удивляешься, как все изменилось, скорее, в худшую сторону. Нарушается темп речи, такая иногда идет скороговорка в подаче текста, что неподготовленному или пожилому человеку трудно понять, о чем разговор. Или когда журналисты, ведущие передачу, беседуя с приглашенными людьми, вместе с ними пытаются отвечать на вопросы — вот где наслушаешься ляпов.
Нам также вменялось в обязанности еще раз проверить выступающих у микрофона, прослушать, как проговаривается текст, что-то посоветовать — передача шла вживую и следовало заранее предусмотреть возможность каких-то срывов.
Бывали случаи, когда журналист, готовивший выступление передовика производства, в спешке забывал предварительно послушать, как он будет читать свой текст. Когда перед выступлением его проверяли, он вдруг начинал читать по складам, много еще было малограмотных рабочих. И мы не могли помочь, не имели права задавать наводящие вопросы или использовать форму беседы — только по утвержденному тексту. На моей памяти лишь однажды обошлось без цензуры, да и вообще без текста, когда у нас на радио был президент Академии наук СССР, выдающийся ученый-химик академик А.Н. Несмеянов. Когда перед микрофоном его представили слушателям, он достал из кармана маленький «копеечный» блокнотик, где что-то было написано карандашом, и изредка заглядывая в него, стал свободно говорить.
Редакция готовила и развлекательные программы. Чаще это были выступления коллективов художественной самодеятельности. Иногда отваживались сразу приглашать десятки человек. Это и хор, и солисты, музыканты, чтецы. Конечно, очень сложно и хлопотно было справиться с такой массой людей — ведь режиссеров, звукооператоров, каких-то других специалистов у нас не было, все делали сами. Правда, очень хорошо помогал старший техник аппаратной Игнатий Соловьев, классный специалист, — звук ставил отлично. Изредка выступали на радио профессиональные актеры и музыканты.
Однажды зашел в редакцию ленинградский режиссер Шадурский и предложил озвучить фрагменты оперы Чайковского «Евгений Онегин». Нашел пианиста, солистов, текст от автора читал сам, но репетировать было негде, просил пустить в радиостудию. Пустили, конечно, первое их выступление было для радиослушателей города.
Случались и литературные вечера. Как-то пригласили группу поэтов. Интересно было слушать стихи в авторском исполнении с их эмоциями и вдохновением. Из всех вспомнил только Аркадия Короткова, его стихи потом я встречал в печати, да однажды был свидетелем, когда он делал зачин в выступлениях поэтов на Театральной площади по какому-то случаю. Еще был эпизод, который трудно забыть. Один из пришедших в тот вечер в общем разговоре перед передачей обмолвился, что у него дырка в легких после ранения, и невесело шутил — что уже гроб себе заказал. Мне эта шутка по молодости показалась какой-то бравадой, но когда через две недели узнал, что поэт скончался, — я был потрясен, старался понять, как он, зная, что стоит на краю, смог прийти на радио, чтобы прочитать свои стихи.
Коллектив редакции участвовал и в проведении общественно-политических мероприятий города, в том числе праздников. Во время праздничных демонстраций непременно вели репортажи с трибун, сначала на площади Побед, у заводоуправления КМК, а потом и на Театральной площади, которые транслировались по городской радиосети.
Время шло, к 50-м годам обновилось техническое оснащение радиостудии, это позволило повысить качество передач и использовать новые формы. Так стали практиковать трансляцию концертов приезжих знаменитостей из здания драмтеатра. В частности, выступления Вертинского (его концерт даже записали на пленку), Ефремова и других.
В то время в редакции работало семь человек, никаких ограничений во временной протяженности радиопередач не было, за исключением, когда давали выход в эфир. Напоминаем: это было 50 — 60 лет назад. А что сейчас?
В 1991 году редакция радиовещания потеряла самостоятельность, была включена в состав Ново-ТВ. В 2003 году руководство Радио России, в чью сферу входят областное и муниципальное радио, забрало лицензию и стало сокращать время передач: вначале до 20 минут в день, а последние три года оставили всего 10 минут. В настоящее время в редакции, которая занимает комнату в здании Ново-ТВ, работают всего два человека — редактор и журналист, отсюда же ведутся радиопередачи. Причина нынешнего упадка городского радиовещания — переход страны к рыночной экономике. Остальные — на поверхности. Это развитие электронных средств массовой информации: телевидение, радио, Интернет, мобильная связь. Все это присутствует в том или ином виде во всех квартирах, домах, на дачах и транспорте. Кроме того, сокращается радиотрансляционная сеть в городе. Если в середине прошлого века почти все квартиры были радиофицированы, а новые дома сдавались в эксплуатацию с готовой радиопроводкой, то сейчас количество абонентов радиосети уменьшилось в разы. И все-таки, на мой взгляд, есть смысл всячески поддерживать проводное радио, неоспоримым преимуществом которого является то, что оно почти никогда не выключается в квартирах жителей. Руководителям регионов это необходимо для оповещения населения в критических ситуациях: наводнения, ураганы, землетрясения, техногенные катастрофы и прочее. Самим жителям тоже удобно отлавливать необходимую информацию. К примеру, услышали голос Тулеева — прибавили громкость, всегда интересно, о чем скажет губернатор. Передачи Новокузнецкого радио тоже любят слушать многие, вот надо ему только помочь: хотя бы увеличить время вещания до 30 минут и разрешить передачу рекламы.
75 лет звучит в квартирах горожан радио Новокузнецка, каким оно будет завтра, зависит в том числе от желания и воли администрации города.

Александр Ягодницын Публикации 29 Мар 2008 года 152 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.