Фронтовая шуточная

“Двадцать первый век ознаменовался тем, что исчезли с улицы Вокзальной последние деревянные бараки и двухэтажные камышовые отштукатуренные дома новокузнецких железнодорожников, — пишет нам Виктор Ильич Рубанович. — Выросли новые многоэтажки. А когда-то в одном из проездов улицы ютился побеленный в розовый цвет клуб железнодорожников. Он жил своей насыщенной культурной жизнью того времени: крутились фильмы, проводились танцы под духовой оркестр или баян, отмечались праздники и торжества. А какая была самодеятельность… Мы с удовольствием пели, буквально гонялись за новыми песнями, чтобы первыми выступить с премьерой, хорошо, что их было много. Какие они были прекрасные: “В тихом городе своем”,  “Вечерком за окном”, “Где же ты, парень?”, “Я надела весеннее платье”, “Черемэ” и многие другие. Лирические, напевные, вспоминаю их с ностальгией, они возвращают в молодые, юношеские годы. Помню тексты большинства песен “от и до”, некоторые стали забываться. Вот, хочется вспомнить песню о Васе Крючкине, напечатайте, пожалуйста, ее слова”.

С удовольствием выполняем просьбу Виктора Ильича. Эта задорная песня появилась в годы Великой Отечественной войны. Ее мелодической основой послужила довоенная “Песня балтийцев” (“Запевай-ка, краснофлотский наш народ”), стихи которой были написаны Василием Лебедевым-Кумачом. Песня эта так и не была опубликована.

В 1942 году Соловьев-Седой предложил поэту Виктору Гусеву написать на эту музыку новые слова. Так родилась замечательная шуточная песня про Васю Крючкина и девушку Марусю, одна из немногих песен такого плана, получившая широчайшее распространение на фронте и в тылу.

Ее исполняли ансамбли и отдельные певцы, в том числе Леонид Утесов, Владимир Нечаев и Владимир Бунчиков.

Вася Крючкин

Вдоль квартала, вдоль квартала

взвод шагал,

Вася Крючкин подходяще запевал.

А навстречу шла Маруся не спеша,

Шла раскрасавица-душа.

Увидала Васю Крючкина она,

Улыбнулась, точно полная луна.

А Василий понимает, что к чему, —

Маруся нравится ему.

Позабыла тут Маруся про дела,

Повернула и за нами вдруг пошла.

А наш Вася — он знаток сердечных ран, —

Он разливался, как баян.

Тут возникла эта самая любовь,

Что волнует и тревожит нашу кровь.

Видим, Вася от волненья побелел

И снова песенку запел.

Так мы пели, может, два иль три часа,

Захрипели, потеряли голоса,

Но не сдаемся: в нас самих играет кровь,

И мы стеною за любовь.

Видит взводный, что плохи наши дела.

Эх, Маруся, до чего нас довела!

Крикнул взводный:

“Эту песню прекратить!”

Ну, значит, так тому и быть.