Этот праздник в нашем сердце

Памяти друга-поэта В.М. Верховского

Мы долго шли…

Мы долго шли. Мы шли без слов.

Мы были сильные ребята.

А за спиной у вещмешков

Мерцали тускло автоматы.

Нас ждали десять человек.

Должны мы к ним прийти с подмогой.

Была метель — и снег, и снег,

И не видать в снегу дороги…

Мы упирались в бурелом,

И я сказал в досаде: “Будет!

Давай, братишка, отдохнем,

Ведь мы с тобой живые люди!”

А он сжал губы и притих,

Потом ответил мне угрюмо:

— Ты не подумал о других,

А о себе уже подумал…

И вновь мы шли. Упрямо шли

Сквозь снег и ледяные глыбы.

И мы дошли. На край земли

Мы с ним вот так идти могли бы.

Но друга нет уже в живых,

Оборвалась его дорога…

“А ты подумал о других?” —

Я слышу голос издалёка.

Эдуард Гольцман.

На днях на презентации альманаха “Кузнецкая крепость”, в котором он принял участие, обыкновенно озорной Эдуард Данилович Гольцман, показав на цифру “65” над сценой, сказал как-то особенно серьезно и тихо, что если убрать “шестерку”, то получится его возраст, когда его вели на расстрел.

Я вряд ли смогу передать словами ощущение ожога, шока, который испытали, наверное, все, кто был в зале. Ощущение, я бы сказал, возвращения реальности: война была не в кино, она была наяву. И живы те, кто ее пережил, те, кто принес Победу над беспощадным врагом, готовившим нам печальную участь.

*   *   *

Это праздник, который внутри нас. Один из немногих настоящих, невыдуманных народных “праздников”. Я смотрю на детей и взрослых, прикрепивших георгиевские ленты. Не по разнарядке, а по личному выбору, тому, что называют зовом, потребностью души. Нас спрашивали все последние дни перед праздником, где взять георгиевскую ленту? Кто заставляет людей хотя бы так проявить свою причастность к нему? Он просто наш праздник. Один на всех. И мы гордимся теми, кто за ценой не постоял, кто не дожил до него.

Как мой дед Михаил, павший в Польше в феврале 1945 года. Какую семью в нашей стране обошло это горе? Кого в России не трогает этот праздник со слезами на глазах?

*   *   *

Владимир Михайлович Вальгфогель сказал позавчера, что для его семьи этот день святой: отец сражался под Ржевом, был тяжело ранен в кровопролитных боях, то же самое у Аллы Владимировны, жены. Собираемся, говорит, с сыновьями — это для нас свято. Наверное, по-другому и быть не может. Не наверное — точно.

Так выпьем за героев войны, наших отцов и дедов, отстоявших независимость Родины и наше право на жизнь. И если эта жизнь у нас сегодня какая-то корявая, то в этом виновны не они, а мы сами.