Публикации

Егор Дроздецкий. Человек и памятник

Только самые ленивые и нелюбопытные новокузнечане не смогут ответить на вопрос: «Кто такой Егор Дроздецкий?» Без сомнения, это самый знаменитый наш горожанин, единственный на многие сотни верст вокруг удостоенный прижизненного памятника. Как известно, памятник этот — внушительный бронзовый бюст на постаменте — уже почти четверть века стоит в сквере неподалеку от «Универбыта». А сам дважды Герой Социалистического Труда, крепкий, энергичный 78-летний человек, живет неподалеку, метрах в трехстах от этого места.
Родился Георгий (Егором он «стал» спустя несколько лет) в деревне Воскресенке Новосибирской области. Во время войны работал в колхозе, за что в 45-м получил свою первую награду — медаль «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны». В возрасте 18 лет по «вербовке» поступил в фабрично-заводское училище, окончив его, работал каменщиком на стройке. Затем был направлен в школу мастеров производственного обучения, учился на «отлично». При распределении имел право свободного выбора. Выбрал Сталинск. «Считал, раз город назван именем Сталина, значит, это великий город, вроде Москвы…»
В Сталинске Егор получил направление в горно-промышленную школу в Абашеве, где работал мастером, потом старшим мастером производственного обучения. Был призван в армию, четыре года служил на флоте на острове Русском, что на Дальнем Востоке.
Возвращаясь со службы в Новокузнецк, Егор строил планы, что устроится на шахту, на себе испытает, почем шахтерский хлеб, подзаработает денег, а затем опять пойдет работать в свою горно-промышленную школу…
Но работа под землей в шахте «Абашевская-3-4», переименованной впоследствии в «Нагорную», так понравилась и увлекла, что ни о какой другой он больше не помышлял. Это было в 1956 году. А в ноябре 1957-го забойщик Егор Дроздецкий был назначен бригадиром добычной бригады. И проработал в этой должности до конца апреля 1994 года: 29 лет на «Нагорной» и еще восемь лет на «Полосухинской».- Егор Иванович, первую звезду Героя Соцтруда вы получили в 1966 году. Какой была ваша реакция и реакция ваших товарищей?
— Знаете как я узнал о присвоении мне высокого звания? Был выходной, мы с женой работали в своем огороде — жили в частном домике неподалеку от шахты, тут подходят два журналиста, кажется, из газеты «Кузбасс», и сообщают: Егор Иванович, вам Героя дали… Честно скажу, каких-то особых чувств я не испытал. Наградили, значит, так положено. Примерно так реагировали и мои товарищи. И отношения наши никак не изменились, не помню, чтоб были какие-то подначки… За что конкретно дали звезду, точно сказать не могу, но предполагаю, что за успешное освоение новой техники. Тогда стали внедрять более совершенные комплексы. И на какой-то донецкой шахте на этом агрегате выдали за месяц 32 тысячи тонн угля, что было рекордом производительности. А моя бригада спустя какое-то время на таком же комплексе добыла 46 тысяч тонн. И еще один рекорд мы дали — 3 тысячи тонн угля в сутки. Видать, результаты эти так удивили специалистов, что даже из института, где эта машина разрабатывалась, приезжали люди — интересовались, как же это нам удалось, ведь такая производительность комплекса не предусматривалась…
— Звезду-то с мужиками обмыли?
— А как же! В выходной день на берегу Томи я накрыл стол, пригласил всю бригаду, многих инженеров, руководителей шахты. Хорошо посидели, душевно.
— Какие-то привилегии у Героя Соцтруда появились?
— Никаких — ни у меня лично, ни у моей бригады… Правда, через какое-то время мне дали квартиру в коммунальном доме в Абашеве. Но это особая история. Казенную квартиру я и до этого имел, но поменял ее на частный домик. На то были две причины: во-первых, дом этот находился в пяти минутах ходьбы от «Нагорной», что было очень удобно для меня; во-вторых, мы с женой очень любили покопаться в землице… Ну, а когда я получил звезду Героя, партийные руководители стали мне говорить: Егор Иванович, у нас же современное социалистическое общество, к тому же на тебя люди смотрят, журналисты к тебе ездят, а ты, как частник, со своими курями живешь, неудобно как-то… В общем, пришлось переехать в коммунальный дом…
— Вы стали публичным человеком, входили в состав различных руководящих органов, сидели в президиумах. Испытывали от этого, как любил говорить генеральный секретарь Брежнев, чувство глубокого удовлетворения?
— Не сказал бы. Времени жалко было. Но деваться было некуда: тогда ведь свои законы и порядки существовали.
— А после второй звезды, которую вы получили в 1983 году, в вашей жизни что-то существенно изменилось?
— По большому счету — ничего… Правда, опять возник квартирный вопрос. Вызвал меня первый секретарь обкома партии Горшков и, скажем так, убедил переехать из Абашева в центр города в так называемый горкомовский дом, в котором мы с женой до сих пор и живем… После второй звезды откуда только не зачастили ко мне делегации — из Канады, Италии, Германии, Чехии, а как-то приехало сразу 26 человек — крупные партийные руководители из социалистических стран, учившиеся в ВПШ в Москве. И вот Горшков мне говорит: мол, замучились мы абашевские улицы в порядок приводить и заборы ремонтировать, нельзя же это безобразие иностранцам показывать. А переберешься в горкомовский дом — от самого горкома до него рукой подать, тогда у нас с этими делегациями головной боли не будет…
— А на какие-то другие блага дважды Герой мог рассчитывать?
— Нет, что вы… За приличным холодильником и то в Москву пришлось ехать — они там в свободной продаже были. А в Новокузнецке они числились в списке дефицита, но этот список был не для меня. Стиральную машинку я тоже из Москвы привез, а мебель — аж из Риги. Еще чудней — электромясорубку купил в Польше. Зашли в магазин с одним секретарем обкома, я стал покупать электромясорубку, а меня этот секретарь укоряет: Егор Иванович, они же у нас есть… Для вас есть, отвечаю, а для меня нет…
— А вы пользовались своим положением, чтобы, как тогда говорили, выбить что-то для шахты, бригады?
— Да, такое было. Помню, работал уже на «Полосухинской». Моя бригада заканчивала отрабатывать лаву — а работали мы в миллионном режиме — и получалось так, что после этого примерно месяц мы должны были сидеть без угля: столько времени нужно, чтобы перетащить добычной комплекс в другую лаву и смонтировать его. Мне директор шахты говорит: Егор Иванович, попробуй выбить у министра новый комплекс, и тогда проблема будет решена. Поехал я в Москву, к Михаилу Ивановичу Щадову, объяснил ситуацию. Министр мне говорит: вопросов нет, звонит на завод, где эти комплексы выпускали, спрашивает: есть готовый агрегат? Ему отвечают: нету. А где последний готовый? Погрузили в вагоны и только что отправили на шахту «Воргашорская» в Воркуту. Щадов звонит на железную дорогу, выясняет, что вагоны с комплексом стоят на такой-то станции и дает команду развернуть их в сторону Новокузнецка. Через два дня комплекс был уже на нашей шахте.
— Вспоминается история, как вы конфликтовали с директором «Нагорной» Ерпылевым. Тогда еще шли разговоры о том, что, мол, Дроздецкий совсем зазнался, раз себе такое позволяет…
— Не отказываюсь, позволял, только это никакое не зазнайство было… Как-то шахта не выполнила месячный план плюс к этому по каким-то причинам произошла задержка зарплаты. Ерпылев собрал всех руководителей шахты и заявил, что все эти проблемы возникли якобы из-за того, что плохо работала бригада Дроздецкого… А мы тогда действительно не могли выйти на привычный для нас высокий уровень добычи — были серьезные неполадки в комплексе, и Ерпылёв, естественно, об этом знал. И тут он такое говорит… Я, конечно, вспылил, сказал, что думаю по этому поводу, и вышел, хлопнув дверью. Виктор Михайлович даже пожаловался на меня первому секретарю горкома партии Ситько, и тот как-то по душам со мной поговорил… А вообще у нас с Ерпылёвым были нормальные и рабочие, и человеческие отношения, мы и в гостях друг у друга бывали…
— А не возникали у вас такие мысли, что хороших шахтеров много, а почести и награды достаются лишь некоторым, вам в том числе?
— Нет, меня это не смущало. Не я ведь такой порядок завел. К тому же звездами героев награждали в основном бригадиров, возможно, среди награжденных были и рядовые шахтеры, но я таких не помню.
— Знаете, наверное, что были такие недобрые разговоры: мол, пока Дроздецкий в президиумах просиживает, мужики ему под землей звезды зарабатывают?
— Да это полная ерунда. Спросите любого, кто со мной работал, и он скажет, что больше Дроздецкого никто под землей времени не проводил. Надо было, я и сутками там находился. Что касается президиумов… Да, я был членом и райкома, и горкома, и обкома партии, был и депутатом. Но ведь пленумы и сессии проводились нечасто и нередко во внерабочее время. Ну, а если мне приходилось позаседать в мое рабочее время, то я зачастую спускался под землю в другую смену, чтоб наверстать упущенное.
— При жизни редко кому памятники ставят. Как вы отнеслись к тому, что ваш бюст будет установлен, так сказать, на родине дважды Героя?
— Спокойно. К тому же, напомню, родина моя — деревня Воскресенка. Вот я и подумал: поставят там бюст — и пусть он себе стоит. Но дело по-другому обернулось. Приглашают меня в обком и говорят: Егор Иванович, напишите в ЦК, попросите, чтоб вашей родиной признали Новокузнецк, какой толк, если такой бюст будет стоять в деревне. А я и сам Новокузнецк считаю второй родиной: из Воскресенки я ведь юношей уехал, а здесь у меня, считай, вся жизнь прошла и все самое главное случилось… В общем, написал я письмо в ЦК — и там с моим мнением согласились.
— Не смущает вас ваш бронзовый двойник, когда вы мимо него проходите?
— Нисколько. Я обращаю внимание только на то, что вокруг памятника всегда прибрано. За это, конечно, спасибо, правда, не знаю кому. А так… Пусть хоть сегодня его уберут, переживать не стану.
— В 1994 году вы ушли на заслуженный отдых. Чем занимается пенсионер Дроздецкий?
— Дел хватает. Уже пять лет я являюсь членом коллегии городской администрации, участвую в работе городского Совета ветеранов. Приглашают меня на различные мероприятия в «Южкузбассуголь». Ну, а главное мое занятие теперь — мичуринский участок, жду не дождусь, когда полевой сезон начнется…
— Егор Иванович, как горняк с огромным стажем, что вы думаете по поводу трагических аварий на шахтах, случившихся в последние годы?
— Вот говорят: мол, шахта есть шахта, и аварий там не избежать… Да, аварии всегда были, но чтоб такие, как на «Ульяновской» и «Юбилейной»… Мне сложно судить, что стало причиной этих страшных взрывов, хочется верить, что те, кому положено, разобрались и сделали правильные выводы. Мое же мнение такое: хуже, чем в наше время, стал контроль работы и горняков, и всего шахтового оборудования. А он, контроль, должен быть предельно жестким и регулярным.
— Большую часть жизни вы прожили при социализме. Как вы относитесь к нынешним, капиталистическим временам?
— Я так скажу: сейчас жить лучше. Конечно, многое раздражает. Например, разгул и безнаказанность тех, кто вырезает телефонные кабели и электрические провода, откручивает вентили в подвалах, курочит лифты и тому подобное. Ну неужели так сложно навести здесь порядок! Не нравится и то, что далеко не все могут позволить себе нормальное лечение, а какие-то операции без больших денег вообще не сделаешь… В общем, проблемы есть. А когда их не было? Но зато сейчас человек может купить все, что ему нужно для жизни. И не надо унижаться, выпрашивать, часами стоять в очередях…
— А вашим детям как сейчас живется?
— Нормально. Слава богу, все трое — дочь и два сына — живы, здоровы, у всех хорошие семьи. Сыновья живут и работают в Новокузнецке, а дочь Людмила — в Швейцарии.
— Как она там оказалась?
— Так она замужем за Володей Иорихом. Он когда-то был коммерческим директором «Южкузбассугля», а потом занялся своим бизнесом и в результате стал одним из самых богатых людей России, я в журналах рейтинги видел. Они с Людой решили жить в Швейцарии. У них сын, у которого уже тоже своя семья и свой ребенок — мой правнук.
— Были у них в гостях?
— Конечно, два раза были с женой. И сейчас Люда чуть не каждый день звонит: приезжайте да приезжайте…
— Иорих, став миллиардером, сильно изменился?
— Может, для других изменился, а для нас — нет. Каким был простым, таким и остался. Куда-нибудь соберемся идти, я ему говорю: ты бы оделся получше. Так сойдет, отвечает, не в театр же идем… Я ему не раз говорил: Володя, что ты никак не угомонишься с этим бизнесом, и так уже столько денег накопил, что всем твоим потомкам на столетия хватит… Но нет, видно, они, бизнесмены, так устроены, что никак не могут остановиться…

Интервью взял Михаил Гревнёв Публикации 04 Мар 2008 года 593 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.