Егор Дроздецкий. Человек и памятник
Только самые ленивые и нелюбопытные новокузнечане не смогут ответить на вопрос: «Кто такой Егор Дроздецкий?» Без сомнения, это самый знаменитый наш горожанин, единственный на многие сотни верст вокруг удостоенный прижизненного памятника. Как известно, памятник этот — внушительный бронзовый бюст на постаменте — уже почти четверть века стоит в сквере неподалеку от «Универбыта». А сам дважды Герой Социалистического Труда, крепкий, энергичный 78-летний человек, живет неподалеку, метрах в трехстах от этого места.
Родился Георгий (Егором он «стал» спустя несколько лет) в деревне Воскресенке Новосибирской области. Во время войны работал в колхозе, за что в 45-м получил свою первую награду — медаль «За доблестный труд в годы Великой Отечественной войны». В возрасте 18 лет по «вербовке» поступил в фабрично-заводское училище, окончив его, работал каменщиком на стройке. Затем был направлен в школу мастеров производственного обучения, учился на «отлично». При распределении имел право свободного выбора. Выбрал Сталинск. «Считал, раз город назван именем Сталина, значит, это великий город, вроде Москвы…»
В Сталинске Егор получил направление в горно-промышленную школу в Абашеве, где работал мастером, потом старшим мастером производственного обучения. Был призван в армию, четыре года служил на флоте на острове Русском, что на Дальнем Востоке.
Возвращаясь со службы в Новокузнецк, Егор строил планы, что устроится на шахту, на себе испытает, почем шахтерский хлеб, подзаработает денег, а затем опять пойдет работать в свою горно-промышленную школу…
Но работа под землей в шахте «Абашевская-3-4», переименованной впоследствии в «Нагорную», так понравилась и увлекла, что ни о какой другой он больше не помышлял. Это было в 1956 году. А в ноябре 1957-го забойщик Егор Дроздецкий был назначен бригадиром добычной бригады. И проработал в этой должности до конца апреля 1994 года: 29 лет на «Нагорной» и еще восемь лет на «Полосухинской».- Егор Иванович, первую звезду Героя Соцтруда вы получили в 1966 году. Какой была ваша реакция и реакция ваших товарищей?
— Знаете как я узнал о присвоении мне высокого звания? Был выходной, мы с женой работали в своем огороде — жили в частном домике неподалеку от шахты, тут подходят два журналиста, кажется, из газеты «Кузбасс», и сообщают: Егор Иванович, вам Героя дали… Честно скажу, каких-то особых чувств я не испытал. Наградили, значит, так положено. Примерно так реагировали и мои товарищи. И отношения наши никак не изменились, не помню, чтоб были какие-то подначки… За что конкретно дали звезду, точно сказать не могу, но предполагаю, что за успешное освоение новой техники. Тогда стали внедрять более совершенные комплексы. И на какой-то донецкой шахте на этом агрегате выдали за месяц 32 тысячи тонн угля, что было рекордом производительности. А моя бригада спустя какое-то время на таком же комплексе добыла 46 тысяч тонн. И еще один рекорд мы дали — 3 тысячи тонн угля в сутки. Видать, результаты эти так удивили специалистов, что даже из института, где эта машина разрабатывалась, приезжали люди — интересовались, как же это нам удалось, ведь такая производительность комплекса не предусматривалась…
— Звезду-то с мужиками обмыли?
— А как же! В выходной день на берегу Томи я накрыл стол, пригласил всю бригаду, многих инженеров, руководителей шахты. Хорошо посидели, душевно.
— Какие-то привилегии у Героя Соцтруда появились?
— Никаких — ни у меня лично, ни у моей бригады… Правда, через какое-то время мне дали квартиру в коммунальном доме в Абашеве. Но это особая история. Казенную квартиру я и до этого имел, но поменял ее на частный домик. На то были две причины: во-первых, дом этот находился в пяти минутах ходьбы от «Нагорной», что было очень удобно для меня; во-вторых, мы с женой очень любили покопаться в землице… Ну, а когда я получил звезду Героя, партийные руководители стали мне говорить: Егор Иванович, у нас же современное социалистическое общество, к тому же на тебя люди смотрят, журналисты к тебе ездят, а ты, как частник, со своими курями живешь, неудобно как-то… В общем, пришлось переехать в коммунальный дом…
— Вы стали публичным человеком, входили в состав различных руководящих органов, сидели в президиумах. Испытывали от этого, как любил говорить генеральный секретарь Брежнев, чувство глубокого удовлетворения?
— Не сказал бы. Времени жалко было. Но деваться было некуда: тогда ведь свои законы и порядки существовали.
— А после второй звезды, которую вы получили в 1983 году, в вашей жизни что-то существенно изменилось?
— По большому счету — ничего… Правда, опять возник квартирный вопрос. Вызвал меня первый секретарь обкома партии Горшков и, скажем так, убедил переехать из Абашева в центр города в так называемый горкомовский дом, в котором мы с женой до сих пор и живем… После второй звезды откуда только не зачастили ко мне делегации — из Канады, Италии, Германии, Чехии, а как-то приехало сразу 26 человек — крупные партийные руководители из социалистических стран, учившиеся в ВПШ в Москве. И вот Горшков мне говорит: мол, замучились мы абашевские улицы в порядок приводить и заборы ремонтировать, нельзя же это безобразие иностранцам показывать. А переберешься в горкомовский дом — от самого горкома до него рукой подать, тогда у нас с этими делегациями головной боли не будет…
— А на какие-то другие блага дважды Герой мог рассчитывать?
— Нет, что вы… За приличным холодильником и то в Москву пришлось ехать — они там в свободной продаже были. А в Новокузнецке они числились в списке дефицита, но этот список был не для меня. Стиральную машинку я тоже из Москвы привез, а мебель — аж из Риги. Еще чудней — электромясорубку купил в Польше. Зашли в магазин с одним секретарем обкома, я стал покупать электромясорубку, а меня этот секретарь укоряет: Егор Иванович, они же у нас есть… Для вас есть, отвечаю, а для меня нет…
— А вы пользовались своим положением, чтобы, как тогда говорили, выбить что-то для шахты, бригады?
— Да, такое было. Помню, работал уже на «Полосухинской». Моя бригада заканчивала отрабатывать лаву — а работали мы в миллионном режиме — и получалось так, что после этого примерно месяц мы должны были сидеть без угля: столько времени нужно, чтобы перетащить добычной комплекс в другую лаву и смонтировать его. Мне директор шахты говорит: Егор Иванович, попробуй выбить у министра новый комплекс, и тогда проблема будет решена. Поехал я в Москву, к Михаилу Ивановичу Щадову, объяснил ситуацию. Министр мне говорит: вопросов нет, звонит на завод, где эти комплексы выпускали, спрашивает: есть готовый агрегат? Ему отвечают: нету. А где последний готовый? Погрузили в вагоны и только что отправили на шахту «Воргашорская» в Воркуту. Щадов звонит на железную дорогу, выясняет, что вагоны с комплексом стоят на такой-то станции и дает команду развернуть их в сторону Новокузнецка. Через два дня комплекс был уже на нашей шахте.
— Вспоминается история, как вы конфликтовали с директором «Нагорной» Ерпылевым. Тогда еще шли разговоры о том, что, мол, Дроздецкий совсем зазнался, раз себе такое позволяет…
— Не отказываюсь, позволял, только это никакое не зазнайство было… Как-то шахта не выполнила месячный план плюс к этому по каким-то причинам произошла задержка зарплаты. Ерпылев собрал всех руководителей шахты и заявил, что все эти проблемы возникли якобы из-за того, что плохо работала бригада Дроздецкого… А мы тогда действительно не могли выйти на привычный для нас высокий уровень добычи — были серьезные неполадки в комплексе, и Ерпылёв, естественно, об этом знал. И тут он такое говорит… Я, конечно, вспылил, сказал, что думаю по этому поводу, и вышел, хлопнув дверью. Виктор Михайлович даже пожаловался на меня первому секретарю горкома партии Ситько, и тот как-то по душам со мной поговорил… А вообще у нас с Ерпылёвым были нормальные и рабочие, и человеческие отношения, мы и в гостях друг у друга бывали…
— А не возникали у вас такие мысли, что хороших шахтеров много, а почести и награды достаются лишь некоторым, вам в том числе?
— Нет, меня это не смущало. Не я ведь такой порядок завел. К тому же звездами героев награждали в основном бригадиров, возможно, среди награжденных были и рядовые шахтеры, но я таких не помню.
— Знаете, наверное, что были такие недобрые разговоры: мол, пока Дроздецкий в президиумах просиживает, мужики ему под землей звезды зарабатывают?
— Да это полная ерунда. Спросите любого, кто со мной работал, и он скажет, что больше Дроздецкого никто под землей времени не проводил. Надо было, я и сутками там находился. Что касается президиумов… Да, я был членом и райкома, и горкома, и обкома партии, был и депутатом. Но ведь пленумы и сессии проводились нечасто и нередко во внерабочее время. Ну, а если мне приходилось позаседать в мое рабочее время, то я зачастую спускался под землю в другую смену, чтоб наверстать упущенное.
— При жизни редко кому памятники ставят. Как вы отнеслись к тому, что ваш бюст будет установлен, так сказать, на родине дважды Героя?
— Спокойно. К тому же, напомню, родина моя — деревня Воскресенка. Вот я и подумал: поставят там бюст — и пусть он себе стоит. Но дело по-другому обернулось. Приглашают меня в обком и говорят: Егор Иванович, напишите в ЦК, попросите, чтоб вашей родиной признали Новокузнецк, какой толк, если такой бюст будет стоять в деревне. А я и сам Новокузнецк считаю второй родиной: из Воскресенки я ведь юношей уехал, а здесь у меня, считай, вся жизнь прошла и все самое главное случилось… В общем, написал я письмо в ЦК — и там с моим мнением согласились.
— Не смущает вас ваш бронзовый двойник, когда вы мимо него проходите?
— Нисколько. Я обращаю внимание только на то, что вокруг памятника всегда прибрано. За это, конечно, спасибо, правда, не знаю кому. А так… Пусть хоть сегодня его уберут, переживать не стану.
— В 1994 году вы ушли на заслуженный отдых. Чем занимается пенсионер Дроздецкий?
— Дел хватает. Уже пять лет я являюсь членом коллегии городской администрации, участвую в работе городского Совета ветеранов. Приглашают меня на различные мероприятия в «Южкузбассуголь». Ну, а главное мое занятие теперь — мичуринский участок, жду не дождусь, когда полевой сезон начнется…
— Егор Иванович, как горняк с огромным стажем, что вы думаете по поводу трагических аварий на шахтах, случившихся в последние годы?
— Вот говорят: мол, шахта есть шахта, и аварий там не избежать… Да, аварии всегда были, но чтоб такие, как на «Ульяновской» и «Юбилейной»… Мне сложно судить, что стало причиной этих страшных взрывов, хочется верить, что те, кому положено, разобрались и сделали правильные выводы. Мое же мнение такое: хуже, чем в наше время, стал контроль работы и горняков, и всего шахтового оборудования. А он, контроль, должен быть предельно жестким и регулярным.
— Большую часть жизни вы прожили при социализме. Как вы относитесь к нынешним, капиталистическим временам?
— Я так скажу: сейчас жить лучше. Конечно, многое раздражает. Например, разгул и безнаказанность тех, кто вырезает телефонные кабели и электрические провода, откручивает вентили в подвалах, курочит лифты и тому подобное. Ну неужели так сложно навести здесь порядок! Не нравится и то, что далеко не все могут позволить себе нормальное лечение, а какие-то операции без больших денег вообще не сделаешь… В общем, проблемы есть. А когда их не было? Но зато сейчас человек может купить все, что ему нужно для жизни. И не надо унижаться, выпрашивать, часами стоять в очередях…
— А вашим детям как сейчас живется?
— Нормально. Слава богу, все трое — дочь и два сына — живы, здоровы, у всех хорошие семьи. Сыновья живут и работают в Новокузнецке, а дочь Людмила — в Швейцарии.
— Как она там оказалась?
— Так она замужем за Володей Иорихом. Он когда-то был коммерческим директором «Южкузбассугля», а потом занялся своим бизнесом и в результате стал одним из самых богатых людей России, я в журналах рейтинги видел. Они с Людой решили жить в Швейцарии. У них сын, у которого уже тоже своя семья и свой ребенок — мой правнук.
— Были у них в гостях?
— Конечно, два раза были с женой. И сейчас Люда чуть не каждый день звонит: приезжайте да приезжайте…
— Иорих, став миллиардером, сильно изменился?
— Может, для других изменился, а для нас — нет. Каким был простым, таким и остался. Куда-нибудь соберемся идти, я ему говорю: ты бы оделся получше. Так сойдет, отвечает, не в театр же идем… Я ему не раз говорил: Володя, что ты никак не угомонишься с этим бизнесом, и так уже столько денег накопил, что всем твоим потомкам на столетия хватит… Но нет, видно, они, бизнесмены, так устроены, что никак не могут остановиться…