До последнего вздоха…
Возвращаюсь с работы в пустую квартиру. Дома чисто и покойно. Вот уже две недели. Мой сын, страдающий наркотической зависимостью, вырвался из дома, взломав двери и искорежив замки, на которые я закрыла его, уйдя в тот день на работу. С собой он прихватил телевизор — единственную в доме ценную вещь, которую я, с трудом набрав немалую для меня сумму, купила, пока он «отдыхал» от наркотиков в тюрьме.Из зоны шли письма, полные сыновней любви и длинных списков вещей и продуктов. Он знал, что мать, невзирая на больные ноги и ограниченность в финансах, понесется добывать его заказы и обязательно их выполнит. Тепло благодарил за посылки, теша мое чадолюбивое сердце.
Наркозависимость — явление страшное, нормальным людям непонятное. Сорвался почти сразу после освобождения, пошел, как говорится, «вразнос». Вот тут уж материнская любовь подверглась тяжелому испытанию. Пропажа необходимых в повседневности вещей, ежедневное выматывающее душу приставание: «Последний раз. Сто рублей. Дай — и я уйду из дома насовсем!» Уходил на три-четыре дня. Как-то увидела его на улице: мокрый снег, слякоть, как неприкаянный, мой сын брел по дороге, прося у прохожих подаяние. Весь вечер этого дня встряхивала головой, пытаясь избавиться от жуткого видения, не желавшего покинуть мой воспаленный мозг. Прислушивалась к грохоту лифта в коридоре. Сердцем почувствовала — вот, это уже точно он. Конечно, впустила в дом. Конечно, накормила. Ведь мы, матери, и живем-то на этой земле, чтобы кормить.
«Ну, все, намотался, завязываю!» — и в сердце моем в очередной раз вспыхивает надежда.
…В тот злополучный день две недели назад ушла на работу почти спокойной, заперев его за двумя дверьми: от наркоты отекли ноги, да так, что еле передвигался, утром попросил принести из кухни попить. Захлестнула волна жалости, сочувствия, любви к несчастному, заблудившемуся в этой жизни ребенку.
Вечером, обнаружив открытыми растерзанные двери квартиры и пустую тумбочку из-под телевизора, испытала такой прилив ненависти, обиды, беспомощности, что поняла — ни видеть, ни слышать о сыне моих сил больше нет. Страшно подумать, что опять зазвенит звонок у входной двери, и войдет он, а вместе с ним в дом войдет УЖАС.
У меня есть еще один сын, замечательные внучата. Почему же я так мало думаю о них, а воображение рисует жуткие картины скитаний моего непутевого бомжа? Не знаю, готово ли мое сердце принять весть о его возможной гибели, хотя, грешная, бывало, и думала о таком исходе как избавлении от мучений — его и моих. Одна знакомая, схоронившая своего сына-наркомана, говорила мне: «Как хорошо, приду к нему на могилку, знаю, что лежит он там чистенький, в белой рубашке, новом костюмчике, набегался, бедолага».
Говорят, любовь матери безусловна. Видно, нет таких мук, таких испытаний, которые смогли бы уничтожить эту любовь, данную нам природой. Искореженная, полузадушенная, готовая в любой момент воспылать с пугающей силой, она, похоже, так и будет жить в тебе до самого последнего вздоха.
