Публикации

Да хранит вас Господь!

На линии фронта

Ивану Ивановичу Рогинцеву — 86. Большая жизнь, длинные дороги. Cамую сложную из них он прошел в годы Великой Отечественной войны. Потом было много событий, работа на КМК, ЗСМК, когда вышел на заслуженный отдых, взялся за перо. Так появилась книга “От Ленинграда до Берлина”. Писал для себя, для своих близких, по просьбе друзей-однополчан, иллюстрировал тоже своими фотографиями, потому снимал всегда. Уникальность снимков, где фронтовые будни, кадры военных событий, улицы освобожденных городов, руины поверженного Берлина, — неоспорима. Жаль, что многое утеряно, как и старенький верный “Фотокор”. Но само общение с Иваном Ивановичем, его рассказы дорогого стоят. Это живой очевидец героического для нашей страны времени, который может передать его с удивительными подробностями.

…Ивана из семьи Рогинцевых на фронт проводили третьим, позднее ушел еще один из его пятерых братьев, отца призвали в ополчение. Мама с тремя сестрами и младшим братиком остались в землянке в Точилине. Иван в 1941 году только окончил первый курс Учительского института. 22 декабря его вызвали повесткой в клуб строителей, где был сборный призывной пункт. И, хотя ему еще не исполнилось восемнадцати, объявили, что он мобилизован в армию, как имеющий среднее образование. В то морозное утро для парнишки из Сталинска началась дорога на войну, воспоминания о которой стали книгой. Перелистаем ее вместе с  читателями нашей газеты.

“Через сутки, продрогшие до костей в нетопленном телячьем вагоне, мы, новобранцы, прибыли в Новосибирск. Там нам выдали лыжи с палками и снова отправили на вокзал. Дорога до Челябинска была такой же студеной, за ночь фуфайки примерзали к настилу вагона. Тепло от буржуек, топившихся щепками, мгновенно выветривалось, в ход пошли обломки лыж. “Где лыжи?” — первым делом спросил встретивший нас на вокзале командир. Мы под отборный мат опустили головы. Получив нагоняй, нестройными рядами потопали на окраину города в бараки, обнесенные колючей проволокой. Там нам объявили, что теперь мы бойцы 223 запасного лыжного полка и за два месяца должны пройти полную подготовку.

И началось… Подъем в 6 утра, изнуряющая строевая муштра, бесконечная беготня с деревянными винтовками, которыми мы кололи соломенные чучела, рытье окопов в промерзлой земле. В одиннадцать вечера — отбой. Валились без сил прямо в одежде на голые нары. Поспать в тепле удавалось только в Ленинской комнате на политподготовке. Стук преподавателя кулаком по столу на чей-нибудь особенно громкий храп не мешал. Мне политзанятия нравились. За успехи в учебе я был произведен в ефрейторы. Получил настоящую винтовку, с которой, как оказалось, ослабленному от недоедания бегать было очень трудно.

Кормили так плохо, что мальчишки все время говорили о еде и бредили ею по ночам. Только особо отличившихся отправляли в наряд на кухню. Там можно было разжиться сырыми картофельными очистками. Выдерживали не все. До нас дошел слух, что один пацан, объевшись очисток, умер от заворота кишок. Потом умер мой сосед по бараку, балагур и хохмач. Мальчишки умирали, так и не попав на фронт. Командиры, уже побывавшие на передовой, как могли, старались укрепить наш моральный дух, успокаивали: “Ребята, выше голову! Скоро на фронт. Там наедитесь от пуза”.

Как-то в учебный класс пришли военные и объявили, что сейчас будут экзамены по математике и сочинение. Экзамены я сдал успешно и в числе 17 счастливчиков был зачислен в  Первое московское  артиллерийское училище, которое готовило офицеров — специалистов по секретным РС (реактивным снарядам). Оно в начале войны было эвакуировано на Урал, в Миасс. Сначала нас поместили  “на карантин”. Впервые за два месяца мы согрелись, помылись и спали без одежды. Работа на полигоне хоть и была тяжелой, но не такой изнуряющей. Тем более что здесь нас кормили. Однажды, ровняя площадку на стрельбище, между гулкими ударами кувалды я услышал, что меня кто-то окликает. Оглянувшись, увидел маленькую седую старушку, прятавшуюся в кустах. Спросив, хочу ли я есть, она протянула мне теплое ведерко. “Хлебца и соли у меня нет, — сказала она, глядя на нас, мальчишек, уминающих рассыпчатую, чищенную, как дома, картошку, глазами, полными слез. — Может, и моих сынков кто на войне покормит”. Как она миновала часовых — остается загадкой. Но с тех пор часто приходила и подкармливала нас.

Жизнь в этом старинном, имеющем славную традицию училище оказалась совсем другой. После голодных месяцев в челябинском полку, где мы, по сути, никому не были нужны, здесь все было подчинено строгому порядку, задаче подготовить умелые военные кадры. Мы сначала никак не могли привыкнуть. Особенно до глубины души нас поразило убранство столовой: официантки в крахмальных фартуках, сверкающие приборы. Когда мы с “челябинцами” в первый раз попали на обед, не смогли удержаться и быстро, “по привычке”, выпили наваристый гороховый суп через край, чем вызвали смех окружающих.

Учеба шла своим чередом, хотя двухгодичная программа мирного времени была уплотнена до предела. На все премудрости военной техники, теории стрельбы, топографии отводилось 4-5 месяцев. Незадолго до окончания училища курсанты попали в святая святых — учебный корпус, где за семью замками  стояла боевая техника. Когда убрали брезент, к нашему разочарованию, там оказались обычные грузовые машины ЗИС-5, где, вместо кузова, были смонтированы направляющие из балок, в пазы которых вставлялись реактивные снаряды, по восемь штук сверху и снизу. На практических занятиях мы крутили ручки, наводили цель, имитировали залп. Надо было бы еще освоить вождение машины, но до окончания нашей “академии” оставалась всего неделя. “Катюши” в действии мы все же испытали. И там, на поле, под разрывы смертоносного оружия, я впервые четко осознал, что война — это страшно, шансов остаться в живых совсем мало.

И вот настал день выпуска. На плацу выстроилось все училище, духовой оркестр играл марш, нам говорили напутственные речи, мы кричали “ура”. На следующее утро нам выдали новенькую офицерскую форму, к петлицам прикрутили кубари и дали увольнительную. В первую очередь мы пошли навестить нашу бабушку-кормилицу, собрали ей подарок: три куска мыла и три полотенца, выданные нам с обмундированием. Она сначала нас и не признала: из грязных оборванных скелетов мы превратились в подтянутых бравых офицеров. Она перекрестила каждого из нас и едва слышно сказала: “Да хранит вас Господь”.

На другой день, вручив нам билеты на товарняк до Москвы, по 150 рублей денег и по булке мягкого белого хлеба, нас отправили на месячную стажировку в действующую армию. Наша группа из пяти человек попала на Северо-Западный фронт”.

Ольга Волкова Публикации 23 Апр 2009 года 41 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.