Чёрный коршун в синем небе, или Увидеть невиданное
Мы идем по непролазной чаще уже Бог знает сколько времени. Где-то далеко позади, за деревьями и прочей растительностью (сомневаюсь, можно ли назвать цветами или травой растения в человеческий рост) осталась вахтовка, на которой протряслись час с лишним. Ох, как сжималось сердчишко, когда тяжелая машина, натужно ревя, взбиралась на очередной косогор, а за окном открывалась пропасть. Такое ощущение, что еще чуть-чуть — и колеса, скребущие по влажной глине, сорвутся с дороги. Думать об этом не хотелось, но себе не запретишь. Теперь эта оранжевая будка вспоминается чуть ли не как дом родной. Над нагретой летним солнцем тайгой стоит непрестанный звон насекомых, мошки и букашки лезут в глаза, рот, уши. Старательно пялясь под ноги, дабы не свалиться в буреломе, только в последний момент замечаю острый сучок в опасной близости от собственной шеи. Всякая ориентация в пространстве утеряна давным-давно. И только впереди маячит «камуфляжная» спина нашего провожатого Ивана. За Ивановой спиной покачивается в такт шагам ружье.- Вань, а зачем тебе оружие?
— Так медведи, — не обращает внимания на очевидную глупость
вопроса Иван.
Хорошо ему быть таким спокойным, если тайга, что называется, в крови…
Но вдруг, когда кажется, что пытка не кончится никогда, лес будто разваливается на две половины, и в удивительно светлом проеме бежит веселый ручей, а из него торчат поросшие ярко-зеленым мхом валуны, похожие на картинку из книжки русских сказок. А когда проберешься по этим камням вверх по течению, с удовольствием чувствуя брызги студеной воды, взгляду открывается пещера, манящая холодом и тайной. Майку, прилипшую к вспотевшей спине, идущий по телу зуд от укусов гнуса, остальные неудобства уже не ощущаешь. Впереди только восторг узнавания, счастье преодоления и прочая радость.
Наверное, на самом деле и сначала не все так страшно. Разумеется, дилетанту в тайге непривычно и непросто. А пролежав зиму на диване, трудно рассчитывать на выносливость тела и крепость духа.
Карчитская пещера, до которой мы все-таки добрались, находится около (в масштабах тайги, конечно) села Усть-Кабырза в Горной Шории. Мы не были первыми, судя по наскальным надписям предшественников. Народ мужественно преодолевает бездорожье, леса, когда на десятки километров вокруг нет человеческого жилья, чтобы увидеть невиданное. А пещера действительно хороша, то, что под ногами чавкает красная глина, а по стенам струится вода, только усиливает впечатление. Над головой нависают камни. Нужно быть осторожными — наши умудренные опытом сопровождающие говорят, что тут закол, хорошо знакомое жителям горнорудной Шории понятие. Закол (термин, применяемый горняками для обозначения трещин в массиве горных пород) — реальная опасность, причина гибели рударей в рудниках. В общем, что шахта, что дикая природа — пренебрежения не терпят.
Бестолково пофотографировавшись в непроглядной тьме в глубине пещеры, отправились в обратный путь, чтобы от Усть-Кабырзы пойти уже «водой» по одной из главных шорских рек — Мрассу. На Мрассу людно, то и дело мимо плывут плоты, груженные туристами и рюкзаками.
— Ребята, вы из какого города? — на реке нет лишних церемоний даже между незнакомыми.
— Из Таштагола… Новокузнецка… Томска… Москвы…
Мы сплавляемся по Мрассу на длинных деревянных шорских моторках. Лодки «работают» в Шорском национальном парке. Говорить о цивилизованном туризме в этих краях, наверное, рано, но некоторые усилия по сохранению национального достояния шорского народа очевидны. Проходим скалу Медную — на берегу парковый кордон, сотрудники парка отслеживают, кто, с какими целями пришел сюда и как ведет себя здесь. Еще один кордон называется «Федор Толстый». Стоит домик с железными кроватями без матрасов, рядом небольшая банька, стол под навесом. По принципу «бедненько, но чистенько». Ночевка на кордоне стоит сорок рублей, помывка в бане — двадцать.
Вообще, берега Мрассу оставляют впечатление… нет, не ухоженности, конечно, а в определенной мере сохраненной девственности, к которой хочется прикоснуться нежно, не оставить после себя вопиющего безобразия и умилиться при этом собственной порядочности. А разве не за высокими ощущениями отправляемся мы в походы?! Кстати, у Шорского национального парка нынче полукруглая дата — пятнадцать лет. Он был образован постановлением Совета Министров в 1989 году на базе Кабырзинского и Таштагольского лесхозов на том основании, что имеет «особую экологическую, историческую и эстетическую ценность».
Кто бы спорил! Красота действительно невероятная. Кедры шумят. Над головой парит… черный коршун? Пустельга? В общем, представитель одного из, как нам сказали, двухсот видов парковой орнитофауны.
… На зеленых полянах остается деревушка Шортайга. Река для местного населения — единственный способ связи с внешним миром. Через горы до Усть-Кабырзы, говорят, сутки пути. А деревня ладненькая, во всяком случае, на первый взгляд. Стоит генератор, работающий, как нам поясняют шорцы, «на дровах». Электрические провода перекинуты через реку. Спутниковая тарелка. Тракторы загнаны высоко на гору — это чтобы под горку неновая техника легче завелась. Мальчишки таскают из прозрачной воды пескарей. Всюду жизнь.
И вот, наконец, конечная цель этого путешествия — Усть-Анзас.
— О, люди приехали! — встречает нас радостный крик с берега. Черт возьми, приятно, когда твое появление так воодушевляет совершенно незнакомую молодежь. Как выяснилось, девчонки, столь нам обрадовавшиеся, — студентки Кемеровского госуниверситета. В Усть-Анзас приехали изучать быт и обычаи шорцев. Надо же, всего сутки в Шории, а по «людям» соскучились.
— Ну, и как процесс идет? — спрашиваем.
— Пока никак.
Девицы, отмахиваясь от комаров и округляя для пущего впечатления глаза, рассказывают, что деревня пьет — как раз в момент прибытия студентов исполнилось девять дней, как одна жительница Усть-Анзаса утонула, и сорок дней, как другая повесилась. Да, в далеких деревнях особенно остро заметно, как люди спиваются, как сводят счеты с жизнью. Но долго обсуждать столь деликатные темы с юными созданиями мы не стали. У тех, кто действительно побывал в Усть-Анзасе, в конце концов должно остаться к нему и его жителям несколько трепетное отношение. Хотя бы потому, что деревня эта — практически музей под открытым небом.
Само собой, мы «прошлись» по архитектурно-этнографической экспозиции — поселению средневековых кузнецов-литейщиков; подошли к «дереву любви» — по сути, двум деревьям, сросшимся посерединке; по воссозданным местам захоронений предков. Честное слово, Усть-Анзас достоин того, чтобы стать темой отдельного разговора. Был бы повод вернуться.
… Что интересно: многим моим соотечественникам нужно объехать полмира, облазить пещеры в Турции, испытать рафтинг на реках Северной Америки, взобраться на какую-нибудь горку в австрийских Альпах, прежде чем осознать, что родной-то край тоже еще не познан, а экстрим — это не только внешние обстоятельства, но и состояние души. Эта мысль не раз приходила в голову, когда путешествовали по Шории и дальше по Алтаю, в сторону монгольской границы. Мало освоенные земли — благодатнейшее поле для развития так называемого внутреннего туризма, экотуризма и прочих программ, связывающих регионы, делающих наши края привлекательными для инвестиций. Но об этом в следующий раз.