Что с нами делается?
На неделе Никола прокатил по небу телегу с камнями. И пошел дождь. Для задыхающегося от пыли города он был кстати. Но вздулись реки. По желтой от глины Томи плыл лед — очевидно, с верхов, откуда-нибудь с Усы. Кондоме не хватило сантиметров, чтоб перемахнуть через автомобильное полотно на Осинники в районе мосточка через старицу, где летом сидят рыбаки. Абушка, мощно подпираемая у истока, пошла вспять, встала черным озером, почти закрыв бетонные плиты. Наводнение нынче случилось этак на месяц раньше обычных сроков.Мы побывали в парке Гагарина, где качели-карусели вбили клин в зеленую зону, добравшись практически до загона для выгула собак. Торчат пни спиленных тополей. Лежат деревья, вырванные с корнем, с другой стороны. Нам объясняют, что-де идет «санитарная вырубка» — мол, в порядке вещей. Ой ли?! А ведь, судя по увиденному, пилят не только тополя. И еще. Та зона парка, где за игровыми аттракционами планируют поставить теннисную школу, выглядит неприглядно, сюда заваливают грязные листья, торчат пни (многочисленные) ранее спиленных деревьев, всюду мусор. Чем не повод сказать удовлетворительно: «Видите? Ничего ценного парк в этом месте не представляет»? И это правда — не представляет. Потому что парк нуждается в лечении — уборке. А так его, похоже, «готовят» к вырубке.
* * *
Скверик от круговой развязки у Дома быта и здания (комплекса зданий) СибГИУ тоже из года в год скукоживается до асфальтовых дорожек. Нынче там выстраивают часовенку с колоколом наверху. В общем, красивая штучка. Но ранит то, что делается это опять за счет вырубки деревьев. Кто посчитает, сколько деревьев город потерял за последние несколько лет? И это наш город — один из грязнейших в мире! Недавно перелистывал подшивку «Большевистской стали» за 1947 год. И налетел на заметку, где в десятках тысяч перечислено то, что будет высажено на улицах города той послевоенной весной. Нынче идет форменная война против деревьев и газонов.
Очередной киоск — мясной — за Домом быта уничтожил еще один газон. Во дворах, невзирая на все стенания «общественности», все разбито колесами машин. И тут возникают два вопроса: почему это делают те, кто живет в этих же дворах, и почему нет власти укоротить этих — не варваров, нет — тупиц, идиотов по жизни?
* * *
Звонок из дома на улице 40 лет ВЛКСМ. Это недалеко от станции Островская — от нее ведет некогда довольно живописная дорожка. Некогда, потому что нынче дорожка и то, что возле дома, представляют собой мусорную свалку. Пенсионерка, инвалид (не будем во избежание, как говорится, называть фамилию) обзвонила все инстанции (так что кому надо ее знают) — без пользы делу. Свалка пламенеет едва ли не каждую ночь. В ней возятся бомжи, тут же — а где еще? — справляя нужду. Ответственные лица укоряют тем, что жильцы дома должны 245 тысяч за коммунальные услуги. «Какие услуги? — говорит наша читательница. — За сорок лет в доме не было ни одного капитального ремонта». Однажды в свалке напротив ее окон она увидела лежащего человека. Бомжа. День выдался теплый, очевидно, намерзшийся за ночь бездомный заснул крепко и безмятежно. И спал так долго, что мелькнула мысль: а жив ли? Позвонила в милицию. Там неохотно поинтересовались происшествием, предложив: «А вы выйдите, пошевелите». Вот так.
* * *
Такое настенное объявление, какое встретили на этой неделе, мы еще не читали. Девушка, которая «хочет и может», предлагает недорогой секс. Оральный всего за 50 рублей. Объявление рядом, но вышедшее из-под одного же, похоже, «печатного станка», предлагает четырнадцатилетних девочек — от 250 до 500 рублей, за ту же цену мальчиков четырнадцати-пятнадцати лет. Мы не поверили глазам, но это правда. Но в чем она, правда, — в чьей-то глумливой шутке или в том, что этот наглый вызов вообще возможен?! В любом случае надо крутить руки и бить больно.
Что делается с нами?! Скажите мне, пожалуйста. И ни церковь, ни кабак — ничего не свято?