Публикации

Что это мы такие бледные? Мало мёда ели

Развитие пчеловодческих хозяйств — тот редкий случай,
когда и производство работает, и природа цела, и люди здоровы: экономика на службе экологииПрограмма некоммерческого партнерства ‘Сибирь-Эко’ под кодовым названием ‘Дикий мед’ вполне может войти в приоритетный региональный проект ‘Малый бизнес Кемеровской области на 2007 год’, который разрабатывается сейчас в Кузбассе. А может разворачиваться и по-другому — с привлечением всех возможных инвестиций, расширением числа партнеров, долевым софинансированием, акционированием. Формы объединения могут быть разные. Смысл один — совместно с крупными промышленными предприятиями Новокузнецка, такими, как Запсиб, Кузметкомбинат, алюминиевый завод, реанимировать производство меда. Об этом мы говорили с генеральным директором НП ‘Сибирь-Эко’ Владимиром Котовым, в не таком уж далеком прошлом главным инженером одного из самых крупных в стране пчелосовхоз ‘Таштагольский’.
Предприятие самоликвидировалось в 2000 году, разделив судьбу многострадального агрокомплекса России. От былого величия, говорит Владимир Котов, осталось всего ничего — одно отделение из семи, чуть более тысячи пчелосемей при былой их численности 10 тысяч. Из 100 стандартных пасек работает едва ли 10, все остальное либо разошлось по частникам с сотней-полусотней пчелосемей, либо сгинуло.
Кстати сказать, новокузнечане с таштагольским медом практически не знакомы. До перестройки все получаемые 250-300 тонн меда в год уходили за рубеж, в основном во Францию и Германию. У нас же и по усам не текло, и в рот не попадало. Единственное исключение — 1980-й, олимпийский год. Вся продукция тогда ушла в Москву, для ‘ласкового Миши’, а совхоз гордо именовался ‘главным поставщиком Олимпийских игр’. После перестройки тоже не успели распробовать остатки былого великолепия — все как-то быстро развалилось.
— Так вы сейчас начинаете с нуля? — спрашиваю руководителя ‘Сибирь-Эко’. — Ваше партнерство имеет какую-то базу или вы хотите объединить под своей эгидой заинтересованных лиц, выступить организатором?
— Мы работаем в кооперативном содружестве, обслуживаем около 800 пчелосемей, кроме того, занимаемся лесом. Это комплекс, здесь все взаимосвязано. На сегодняшний день и природная база, слава богу, не исчезла. Трава как росла, так и растет, как цвела, так и цветет. Того, что мы имеем от оставшегося отделения совхоза, в принципе, достаточно для реанимации пчеловодства.
— Но не для его рентабельности?
— Конечно, мы готовы стартовать и с сегодняшней базой, но, чтобы выйти на самый минимум рентабельности, нужно не менее 3000 пчелосемей, иначе все потуги будут тщетны, и наши пчеловоды не будут иметь куска хлеба, а в загрязненном Новокузнецке люди не поправят здоровья действительно лечебным продуктом.
Речь идет ни много ни мало о ‘самоспасении’ населения промышленных центров. Экологическая ситуация очень тяжелая, и чтобы это воздействие смягчить, необходимо помнить (эти данные были опубликованы еще в 70-х годах академиком Угловым), что медопотребление 6-8 килограммов в год нейтрализует воздействие полутора ПДК (предельно допустимых концентраций) вредных веществ. Каждая последующая единица ПДК потребует еще трех-четырех килограммов меда. Это значительно повысит жизненный потенциал. В цивилизованных странах давно довели медопотребление до 10-12 килограммов на человека в год. Да и за море ходить не надо. У нас под боком, в таежных селах, кержаки испокон веков занимаются пчеловодством и живут до 80-90 лет вопреки сегодняшней статистике, оставаясь здоровыми и бодрыми до самого преклонного возраста. Даже детородные функции не теряют. Здесь не только тайга, но и ‘медовая’ жизнь влияние оказывает.
— При таком количестве меда и сахар не нужен?
— Кержаки отродясь его не ели, и пока что об этом не сожалеют. Да и мед в Горной Шории особенный.
— Мы привыкли к алтайскому.
— Он тоже хороший. Но как вы думаете, почему вся таштагольская продукция шла на экспорт? Наш мед по основному качественному показателю — диастазному числу — соответствует 27-30-ти единицам. Это высшая планка. Алтайские показатели находятся в пределах 20-22 единиц.
— В чем же причина, в травах?
— Да, именно таежный разноцвет и дает такую диастазу. Основной природный поставщик, с которого весной и начинается медосбор, — верба. Помните вербное воскресенье? Это первая медовая составляющая. Ее сменяют другие медоносы — кандыки, огоньки, медуница. Затем идут первые разноцветы — ранние клевера, акации, дикоросы. Очень высокая медоносная планка у дягиля — до 250-300 килограммов меда на гектар. Затем подходит основной травяной ковер. С середины июня и до осени цветет и медоносит ‘синяк’ пирамидальной формы, похожий на колокольчик.
Все пасеки были разбросаны от границы Алтайского края до Мундыбаша. Пчелы собирали самый цвет Горной Шории.
— И сейчас вам надо решать вопрос и возобновления производства, и сбыта в деловых масштабах?
— Жаль окончательно терять все это. Мы очень серьезно думаем сейчас о прямых поставках на крупные промышленные предприятия, о форме кооперации с ними. Это был бы выход в возрождении пчеловодства. Частник сам по себе, ‘в собственном соку’, никогда не достигнет таких серьезных объемов.
Это в самом деле не торговое, не культурно-массовое мероприятие, это мощная оздоровительная программа. К тому же и выгодная производителям при современном отлаженном производстве и больших объемах. А забота о здоровье своих работных людей? Они трудятся в самом пекле и оценят такую заботу, как и члены их семей.
— А горожане? Вы не думали вывозить шорский мед на ярмарки, которые проводятся в городе? Сдать заявку в администрацию, оповестить жителей и продавать.
— Это хорошо, как подспорье, и мы готовы договариваться с городскими органами власти и выезжать. Но при мелкотоварном производстве, продаже флягами, поварешечками, как показывает опыт, много не заработаешь и пасечные хозяйства не возродишь. Не задирать же цену своей продукции до потолка.
Пока мы не выйдем на серьезный объем, нас будет держать и слишком дальний путь — просто огромное транспортное плечо. Дорога мигом ‘съест’ всю нашу выручку.
Думаем и еще об одном направлении — сотрудничестве с городской администрацией по программам социальной защиты, здравоохранения. Было бы очень хорошо, если бы получилось. Наш мед мог бы войти в наборы продуктов для пожилых людей. Для них это особенно значимо: иммунитет уже не тот, защитные реакции организма ослаблены — в самую пору поддержать силы нашим медом высокой пробы.
Государство, хоть и заявило о национальном проекте, поднимать агросектор не торопится. Вот и президент Путин, отвечая по ТВ на вопросы, озвучил такую цифру: сельскому хозяйству с прибылей от добычи нефти перепадет 7,5 миллиарда рублей. Это на всю Россию, на все сельскохозяйственные отрасли. А у нас на реанимацию среднестатистической пасеки на 116 пчелосемей (плюс-минус 10 процентов резерва) требуется более миллиона рублей. К прошлому не вернуться, но в ‘Таштагольском’, как уже упоминалось, держали 100 пасек. Это один-единственный совхоз. А только в Кузбассе их было 28, без учета остальных коопераций. Можно подсчитать, велика ли помощь государства малому и среднему бизнесу в агросекторе. Вот откуда поиск путей выживания, а если повезет — процветания.
Сегодня промышленники, банкиры, коммерсанты начинают понимать, что надеяться можно только на себя, и будущее не за теми, кто выжимает последние соки, а завтра хоть не рассветай. Появилась надежда, что здравый смысл все-таки победит, заставив всех нас задуматься о будущем.

Маргарита Стахович Публикации 20 Янв 2007 года 39 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.