Человек на виадуке

В редакцию позвонила взволнованная женщина: «На станции Сортировочная на виадуке уже месяц живет мужчина. Он инвалид, у него нет ног. Какой бы он ни был, а человек, жалко на него смотреть. Куда только ни звонила, везде мне отвечают: «Мы этим не занимаемся».На виадуке мы обнаружили только лежбище: из кучи тряпья торчало горлышко бутылки, рядом лежал целлофановый пакет с куском хлеба. «Куда пропал хозяин? Может, отлучился ненадолго?» — думали мы вслух, спускаясь с моста. И чуть было не прошли мимо. Только случайный взгляд мог обнаружить человека, которого мы искали. Он лежал недалеко от виадука, у металлического гаража, поросшего бурьяном. Спросили, как его звать, сколько ему лет. Он представился: «Целоусов Юрий Владимирович, 48 лет». На вид, конечно, больше, но при такой собачьей жизни вряд ли можно выглядеть молодо. Свое нынешнее положение объяснил так: жил с сестрой, она с мужем уехала в Кемерово, он остался без квартиры. А два месяца назад попал под поезд, по его словам, «толканули двое молодых людей». До всего этого работал сварщиком на механическом заводе, из родственников здесь живет дядя, где-то на Белых домах. «Ничего не получаю, надо бы в собес идти, а как? Документов нет. Лазаю на коленках, все ноги в крови. На мосту мне запретили находиться. Какая-то женщина подошла и сказала: нельзя. Пакет с продуктами и кое-каким бельем отобрали пацаны».
А бутылку из тряпья на виадуке на наших глазах подхватили молодые люди. А может, там просто вода?
Я не проверяла слова этого человека. В данной ситуации это не важно, правду он говорит или нет: в любом случае ему нужна какая-то помощь. Был бы с ногами, другое дело. А так…
Неожиданно к нам подошла молодая женщина, назвалась Надеждой. «А хотите, я правду расскажу о бомжах? Я кормила их в церкви на Транспортной, сейчас, правда, их там не кормят. И сама я была бомжом. Нет, раньше у меня был дом, семья, свое дело. Дом подожгли, и дело мое «сгорело». Детей пришлось отдать в приют — не будут же они со мной бродяжничать? Я нашла выход: ухаживаю за парализованной женщиной — так что больше не бомжую. Но сколько таких бездомных: и взрослых, и детей! Большинство, кого я знаю, представьте, с высшим образованием, очень умные. А почему стали бомжами? Кто-то потерял работу, кого-то аферисты кинули с квартирой. Летом, ладно, под кустом можно переночевать, а зимой куда? В подвалы, на чердаки, в колодцы».
Вспомнила какого-то Лешу. «Наверное, умер с голода. Жизнь у бомжей страшная, постылая. И умирать страшно. Единственный выход — бутылка. Забываются на время. А что ночлежка есть в городе, так там порядок такой: в восемь утра выгоняют на улицу на весь день. Иди куда хочешь хоть в дождь, хоть в мороз. Вот ему, — указывает на лежащего мужчину, — в больницу надо ложиться, а кто его возьмет: страхового полиса нет, паспорта нет. А нет прописки — вообще никаких документов не оформишь, той же пенсии не получишь. Вы напишите мои слова в газете, бомжи — это несчастные, никому не нужные люди, разве я не права?»
К этой теме — бомжи в городе — мы еще вернемся. А это просто факт из жизни, рассказанный для того, чтобы на человека обратили внимание те, кому это положено по должности. Хотя, скажу вам, не всегда просто выяснить, а кому же это положено. Милиции? Скорой медицинской или социальной помощи? Или кому-то еще? Об этом в следующий раз.