Часики

Итак, продолжу рассказывать коротенькие истории о своих знакомых миллионерах, разбогатевших в шальные годы рождения нового русского капитализма (первая новелла «Канкан» в номере за 31 августа).Да, время то было действительно шальное, но далеко не все, кто тогда запросто отхватывал миллионы, были шальными людьми. Скажем, Евгения, о котором следующая история, новым русским назвать язык не поворачивается. Вполне интеллигентный человек: умён, образован, хорошо воспитан. И деньги его, судя по всему, не испортили. Или, скажем так, лишь немного испортили. А если еще точнее — просто как-то изменили. В общем, запутался я с этим… Ну, скажите, пожалуйста, как можно остаться прежним человеком, если прежде ты зарабатывал тысяч пятнадцать в нынешнем исчислении, а нынче на твоем банковском счете значатся суммы с семью нулями?
Мы с Евгением были приятелями, правда, связывало нас не очень многое, так что могли не видеться сначала месяцами, а потом и по году, а то и два. И вот после очередной долгой разлуки он позвонил мне с деловым предложением. Встретились в его офисе.
Сидим беседуем. А у меня, знаете, такой пунктик имеется — страсть к хорошим часам. Правда, к сожалению, чисто теоретическая. Могу, скажем, подолгу, как завороженный, разглядывать витрину в часовом магазине… И вот на левой руке Евгения я заприметил часы и сразу сообразил — классные, скорее всего швейцарские. «Хорошие часики», — сказал я почти машинально.
Поскольку я прервал приятеля на полуслове, он не сразу понял, к чему эта реплика. Но быстро сообразил. «Да уж, — заулыбался Евгений. — А ты что, в часах разбираешься?» — «Немного…» — «Как думаешь, сколько мои стоят?» — несколько неожиданно спросил приятель и протянул мне свои часы. — «Да я не настолько…» — «Хотя бы приблизительно…» Я положил часы на ладонь — увесистая штучка! — и стал их разглядывать. Белый металл, но на нержавейку не похоже. На большом циферблате еще три маленьких, есть обозначение дня, месяца и года. «Заводилка» украшена каким-то синим камешком…
«Пятнадцать тысяч долларов», — наугад сказал я, вспомнив, что видел такой ценник рядом с Rolex’ом в московском магазине.
Улыбка сошла с лица Евгения, уступив место гримасе разочарования. Приятель протянул руку, забрал свои часы и голосом с этаким холодком и жесткой нравоучительной интонацией стал говорить:
— Если ты заметил, это Вашерен Константэн. Турбийон, хронограф, минутный репетир, ретроградные стрелки на дате, корпус из платины, камешек на заводной головке — это изумруд. Цена — семьдесят две тысячи долларов…
Сказав все это, Евгений пристально посмотрел мне в глаза, видимо, прочитал в них что-то для себя важное и нужное — удивление? восхищение? и т.д. — и… улыбнулся своей приятной, мягкой улыбкой. И уже вполне доброжелательно пошутил: «Вот тебе и часики!»