Чарли Паркер

“В джазе было два подлинных гения. Один из них, конечно, Луи Армстронг, любимый публикой и добивавшийся ее расположения, — пишет Джеймс Линкольн Коллиер в главе “Чарли Паркер: полет диковинной птицы” своей фундаментальной книги “Становление джаза”. — Другим был человек по имени Чарли Паркер, ненавидевший общество и не находивший в нем своего места…”

Честно говоря, я не уверен в правильности подобного противопоставления (прочитанные биографии Чарли Паркера не говорят о его ненависти к миру). Другое дело, что Паркер, очевидно, с ранней юности ощущал свою подогреваемую матерью особенность, что, конечно, мешает установить с окружающими, если так выразиться, “нормальные контакты”.

У Коллиера, к слову, есть замечательный отрывок по этому поводу: “Его никто не учил, он не имел никакого понятия об элементарных законах музыки. Паркер был самоучкой в большей степени, чем кто-либо другой из выдающихся музыкантов джаза… Паркер на протяжении всей жизни с трудом устанавливал такие отношения с потенциальными наставниками. Неоднократно он прерывал все контакты с более опытными музыкантами, стремившимися помочь ему. Работая в одиночку в своей комнате, он пытался самостоятельно овладеть секретами музыки. Он продвигался вперед очень медленно, пока наконец-то его не осенило, что музыка складывается из двенадцати полутонов, каждый из которых может стать основой отдельного звукоряда и своей системы аккордов, и что любую мелодию можно перенести из одной тональности в другую. Он не знал, что многие из этих тональностей практически не используются музыкантами… Он уделял всем двенадцати полутонам равное внимание и научился с легкостью переходить из одной тональности в другую”.

Что, добавляет Коллиер, стало “характерной чертой бопа”.

В 18 лет Bird (Птица, птаха), переехавший в Нью-Йорк, был уже тем Чарли Паркером, которого мир знает как гения, основателя стиля би-боп и родоначальника, по сути, всего современного джаза. При том, что “жил он тогда в основном в долг, еле сводил концы с концами, ночевал где придется, одевался крайне плохо. Но сколь жалким он ни казался окружающим, для себя самого он казался королем, не подвластным никаким законам, имеющим право требовать исполнения всех своих желаний”. (Тут Коллиер, похоже, решил посоревноваться с потрясающей повестью Хулио Картисара “Преследователь”, в основе образа главного героя которой — как раз Чарли Паркер).

В конце 1945 года Чарли Паркер записывает с трубачом Диззи Гиллести свои знаменитые пластинки, и мир сдается, признавая право Птицы быть первым, быть королем. В 1948 году, согласно анкете журнала “Метроном”, Паркер оказался самым популярным музыкантом. Но силы его уже были на исходе: алкоголь и наркотики сделали свое черное дело.

Врач, удостоверявший смерть, в графе “возраст” написал: пятьдесят три года. Ему же было только тридцать четыре. Подводя итоги рассказу о Чарли Паркере, Коллиер говорит, что для таких людей “существует только их собственное “я” и что Чарли почти забыл о собственной матери, некогда подарившей ему альт-саксофон, который помог ему стать великим. Может быть, оно и так.

Но что это добавляет собственно к творчеству Птицы? То, что его жизнь и смерть — одна из многих трагедий в истории искусства?