Бездействие страшнее
В одном из номеров газеты прочитала мнение практиканта о нашей школе. Спасибо студенту за письмо, которое, в силу юного возраста, честное и прямолинейное, не подверженное еще издержкам взрослого конформизма. Кстати, именно такие люди, наверное, и нужны в современной школе — молодые, не лицемерные, называющие вещи своими именами. А в существующей школе — глубокий духовный кризис. В мое, еще советское школьное время тоже подавлялось инакомыслие, независимость. Но это в какой-то мере компенсировалось достойным преподаванием предметов, достаточно жесткими экзаменами. Сейчас подавление, даже третирование учеников — не редкость, но и преподавание некоторых дисциплин часто посредственное. А в последнем классе вместо учебы — натаскивание на ЕГЭ. Это я вижу по сыну.
Кстати, о фильме “Школа”. Мой сын, уже студент, смотрит все серии и говорит, что практически все, что там показывают, — правда. Не хватает только матерщины для большей достоверности. А послушаешь СМИ — многие учителя и особенно чиновники от образования в один голос говорят: “Этого не может быть, потому что этого не может быть никогда!” Позвольте, но если вы не видите истинной картины происходящего духовного и образовательного кризиса в школе, то грош вам цена как организаторам и участникам учебного процесса. А вот если вы, лицемерно защищая честь мундира, в упор не видите проблем — это уже страшнее. Ведь в школе в том числе формируется будущее страны, поколение людей, которые будут строить, учить, лечить и управлять страной. А теперь посмотрите на реальную школу: дети давно уже живут по “понятиям”, причем полууголовным. А, например, такой постулат, как “лежачего не бьют”, давно устарел. Это я наблюдала не раз. Бьют, еще как! И даже снимают происходящее на мобильный.
Я думаю, реальные перемены в школе начнутся тогда, когда все ее участники осознают и признают назревшие в ней проблемы. А потом начнут искать выход из того, что есть сейчас. С помощью родителей и детей. Учителя начнут наконец-то слышать детей. А дети — учителей. Кстати, я не против введения в школе основ изучения существующих в России религий, особенно православия. Но как представлю, что этот предмет будет вести замотанный, задерганный реформами преподаватель, прошедший какие-нибудь “ускоренные” курсы, — мне страшно. Но бездействие в духовном смысле страшнее. Надо услышать детей. Что им интересно? А если ничего не интересно — почему? Давайте говорить с детьми! У них, поверьте, можно многому научиться. А уж им у нас — и подавно! Главное, чтобы в нашей школе научились видеть в ребенке личность и уважать ее, давая право на ошибки и промахи. Ведь духовное воспитание — это не нотации и поучения. Это, если хотите, соприкосновение душ, заинтересованность в воспитании личности ребенка.
