Без бумажки ты букашка

Когда Надежда Алексеевна Данчина вышла на пенсию, у нее была приличная по доперестроечным временам пенсия в 120 рублей. Какие метаморфозы произошли с пенсиями в годы перестройки, пожилым объяснять не надо. Ее пенсия сейчас в десять раз больше, а цены, для сравнения, увеличились раз в тридцать. Сама Надежда Алексеевна недоумевает, почему при максимальном трудовом стаже (больше сорока лет) она получает меньше других. Три года назад она обратилась в управление социальной защиты, там ей сказали: принесете справку о заработной плате за определенные годы, пенсия увеличится.Естественно, что Данчина кинулась искать следы ликвидированного в 1994 году ШСУ-1, в котором она проработала семнадцать лет — чуть больше существовало само шахтостроительное управление. Прошла все архивы — ничего. Поехала в здание бывшей администрации и нашла его заброшенным, с выбитыми стеклами, с валяющимися на полу в грязи бумагами. В том числе бухгалтерскими.
Она даже нашла какие-то ведомости со своей заработной платой, но всего за несколько месяцев. Корит себя, что приехала слишком поздно — до нее здесь, видимо, побывали другие. «Кому повезло, тот сам себе нашел нужные бумаги, а кто, как я, пришел к шапочному разбору, тот также ходит по кругу».
Кто же бросил архив? Бывший начальник ШСУ-1 А.Крюковский настаивает, что вместе с основными фондами, материальными ценностями правопреемнику, шахте «Полосухинской», был передан и архив. «У меня на руках акт передачи кадрового архива — сюда входят личные карточки, приказы по кадрам. Семьдесят одна папка». Прочие же документы, по его словам, передавала главный бухгалтер. Анатолий Николаевич не без гордости сказал, что единственный из пяти руководителей таких же управлений довел ликвидацию предприятия до конца, как положено, выплатил людям зарплату.
Но на шахте «Полосухинской» от приема архива открестились. «Основные фонды переданы, а об архиве в документах ничего нет», — сказала секретарь директора, работавшая в то время в отделе кадров.
Небольшая, но важная деталь. Крюковский пытался, по его словам, пристроить архив в концерн «Кузнецкуголь», там ответили, что управление на самостоятельном балансе, значит, равноправное.
Передача архива — дело непростое не только потому, что все должно быть оформлено по правилам (иначе не примут), но и потому, что требует много места. А его-то как раз нет. В филиале областного архива, что на улице Куйбышева, прямо сказали, что принимать новый архив некуда. В списках постоянного хранения у них только 85 предприятий. Архиву больше пятидесяти лет, помещение не расширяется. Руководитель областного архива подтвердил, что архивная служба ни по площадям, ни по финансам не в состоянии сейчас обеспечить нормальное хранение архива. Интересно то, что несколько лет назад пытались создать единый архив по угольным предприятиям южного Кузбасса, но дальше проектов, к сожалению, дело не пошло. Но в соседних городах: Прокопьевске, Киселевске, Осинниках — эта проблема решается на местном уровне. У нас же за время перестройки было брошено немало архивов, и не только угольных предприятий. Просто мы не знаем, сколько людей пострадало и еще пострадает от чьей-то вопиющей безответственности. Ведь не зря архиву назначена жизнь в 75 лет. Пошел человек на пенсию, а в трудовой книжке ошибка, опечатка, неграмотная запись. Только сверка с архивными документами поможет в этой ситуации. А данные о заработной плате? По пенсионному закону человек может пересчитать свою пенсию по любым пяти годам своего трудового стажа, а не только по двум последним, как было еще десять лет назад.
Кстати сказать, в то время, когда шла отчаянная борьба за собственность (до архивов ли было новым хозяевам, когда пахло большими деньгами), кое-кто проявил чудеса бескорыстия и ответственности. Есть примеры того, как бухгалтеры уносили брошенные архивы к себе домой — и помогали людям в подобной ситуации.
Надежда Алексеевна Данчина три года ищет свои архивные данные. Специалист управления Пенсионного фонда (вот где знают поименно тех, кто бросил архивы и обрек людей на долгие, подчас бесплодные поиски) считает, что из этой ситуации все равно должен быть выход. «Не могло же все враз исчезнуть, есть же платежки, приказы по льготному стажу, отчетные документы — какие-то следы того, что женщина действительно работала и получала деньги».
Что ж, мы тоже надеемся, что Данчиной повезет и ей в конце концов будет начислен тот размер пенсии, который она действительно заработала. Вот только осадок неприятный от этой истории остается: от людской безответственности и от того, как много значит у нас бумажка и как мало — человек без нее.