Бартер

Начало девяностых, строительное управление, выживающее правдами-неправдами. Наличных денег в обращении для каких-либо экономических сделок почти нет. Например, получили сегодняшний “откат” за производство ремонтных работ на небольшом заводе, заключавшийся в строительстве гаража их главному инженеру. Завод за объём работ, выполненных СУ, расплатился сотней-другой импортных водомеров (на холодную и горячую воду), в то время диковинкой, которую мало кто видел. Но потребность в них была, за расход воды надо платить. Заводчане взяли их у кого-то, а теперь излишками расплатились со строителями (а также электродами, ГСМ и т.п.).

Австрийские водомеры, считай, валюта; стали искать им достойное применение, то есть бартер. Предложили хозяевам “водных коммуникаций” города. Взамен те помогали с налогами в городской бюджет. Затем предложили птицефабрике, свинокомплексу, где большой расход воды, — ответно пошли яйца, куры, мясо, колбаса. Вот и зарплата натурой. Востребованные тогда “морозилки” труженики забили “авансом и получкой” до отказа.

Гравийному карьеру давали автомашины, бульдозер, экскаватор. А те расплачивались щебнем, который отвозился на ЖБК, где в оплату можно было брать “затяжку”, фундаментные блоки. Нетрудно догадаться, что именно этими железобетонными изделиями тоже выплачивалась зарплата. А поскольку долги по зарплате образовывались многомесячные, то в очереди на склад говорилось примерно следующее:

— За июнь тебе, Пётр Иваныч, пять фундаментных блоков, а за июль уже шесть. Молодец, хорошо поработал. А тебе, Нина Степановна, в счёт отпускных четыре блока и пятьдесят “затяжек”. Премиальные будут в следующем месяце — оконными перекрытиями.

Смешно? Не верится? Но так было везде, с различием масштабов и номенклатуры “предложения и спроса”. Рассказывали, что на одном предприятии часть зарплаты выдали трусами, которые получили от соответствующей фабрики в обмен на свою продукцию. Надо думать, что примерки по ходу такой своеобразной “получки” не было.

Такие же отношения между собой устанавливали и люди. В газетах целыми страницами шли объявления: “Меняю свинью на ковёр… дачу в Карлыке на импортный телевизор или видеомагнитофон… холодильник на стройматериалы” и тому подобное. Возродился прямой натуральный обмен, как в первобытном обществе. Так что хорошо уходили и железобетонные изделия на погреба, гаражи, дома. А вот живые деньги люди видели редко. Мужики матерились, женская часть трудовых коллективов толпой приходила в кабинет директора и по моде того времени приносила малых детей, садила на стол и кричала: “Вот сами и растите их!” Директор не выдерживал психической атаки и выдавал небольшие суммы: потом со всеми и за всё рассчитаюсь!

А однажды директор Василий Николаевич, так назовём его, возмутился, собрал своих ближайших помощников:

— Достали, денег у них нет, я их выведу на чистую воду. А вам всем, что ходоками за этих страдальцев, наглядный урок будет.

Он с орденами за успешную хозяйственную деятельность прошёл социализм, был даже когда-то членом райкома партии, понимал, как и что с людьми делать. И в эти времена, кстати, не дал сгинуть предприятию, не в пример другим обанкротившимся.

Через несколько дней объявил: “Даю в воскресенье бесплатно автобус в Новосибирск на барахолку”. Цены там были заметно ниже. Езжайте, мол, и покупайте себе всё, что нужно. Не помышляя о подвохе, бесхитрост-ные работяги стройуправления явились поутру с жёнами (мужьями) в радостном настрое, предвкушении обнов. Своих-то автомобилей мало ещё у кого было, а тут отвезут-привезут; спасибо директору, всё-таки хороший человек, с ним не пропадём.

Но когда вернулись среди ночи, он их поджидал. И каждого выходящего из автобуса с грузом покупок встречал одним и тем же приветствием:

— С обновками вас, голодные и обнищавшие! Носите на здоровье.

Работнички пристыженно бормотали: да одолжили мы… да последнее потратили…

Больше с плачущими детишками кабинет его не штурмовали. Ну а он, как бы заглаживая подставу подчинённым, изыскал выплатить им хоть часть положенного, тем более потратились.

А ведь правда, многие понакупали себе в Новосибе на последнее. Но — трудовое, заработанное не покладая рук. Потому что эти водители, каменщики, штукатуры, бетонщики вкалывали ещё и налево-направо. На машинах возили раствор на “народные стройки” садоводов, бригады отделочников ремонтировали квартиры, экскаваторщики рыли ямы под погреба — и всё это не только в нерабочее время. Что в целом позволяло выживать в нелёгкие времена.

Как и самому их начальнику, создавшему под крышей СУ свой собственный кооператив во главе с сыном. Естественно, что граница, где кончалось одно и начиналось другое, всё больше стиралась. Ясно, куда списывались убытки, а куда перечислялась прибыль. И когда на счета приходили деньги, они в первую очередь отправлялись не на зарплату, а на “свои” нужды. И начальник понимал, что все это знают, потому и закрывал глаза на то, что машины исчезают на полдня и что краски на объекте уходит в три раза больше, чем необходимо. Все давали друг другу заработать — как бы игра такая была, где каждая сторона придерживалась определённых правил.

Пока весь этот откровенный бардак не закончился приватизацией, в результате чего Василий Николаевич стал полноправным собственником на законных основаниях, а его рабочие — наёмной силой. Выдача зарплаты натурой прекратилась, но и погонять в личных целях экскаватор уже нельзя было. Правда, рабочим тоже достались какие-то акции, но эти непонятные бумажки они продали своему директору за “хорошие деньги”. Чем поменяли свой статус.

Это был для них последний своего рода бартер, ничего другого они не могли предложить и отдать, оставались только их рабочие руки. Капитализм, о котором так долго твердили все кому не лень, свершился.