Архитектурная фамилия

Во всём виноват Градов
Вторая городская конференция сталинских строителей открылась 1 марта 1953 года. Время было бурное: в городе развертывалось массовое жилищное строительство, определялся его внешний облик.- Никуда не годится качество деревянных покрытий. Дома строим на века, а пихтовые балки начинают гнить через год-два, — въедался в проблему начальник стройнадзора.
— Когда начнем внедрять блочное строительство? — горячился передовой бригадир.
— Город получается скучным, товарищи. Пора кончать делать фасадные плитки серого цвета, — советовал начальник стройуправления.
Еще больше страсти кипели на архитектурной секции. Речь руководителя секции архитектора Виталия Савченко блистала пафосом:
— Конструктивизм, как космополитическое течение, нанесшее много вреда первоначальной застройке города, получил окончательное поражение. Северная часть проспекта Металлургов архитектора Бровкина, улица 25 лет Октября архитектора Лоскутова не имеют никаких черт этого обанкротившегося течения. Архитектура этих зданий говорит на понятном нашему народу языке.
Зато досталось отсутствовавшим москвичам. Московский институт по проектированию городов Гипрогор занимался разработкой генплана Сталинска. Москвичей ругали, что называется, оптом и в розницу. Весь Гипрогор — за систематическую непоставку рабочих чертежей, а начальника мастерской Георгия Градова — за нежелание считаться с мнением местных архитекторов и властей.
Градов был автором детальной планировки Центрального района. Говоря понятнее, то, как сейчас стоят в старом центре дома, — задумано им. Кроме того, Градов был автором внешнего вида большинства зданий на нынешних проспектах Металлургов, Курако и Пионерском, улицах Кирова и Суворова.
«Вокзал, этот вестибюль города, лишен парадности. Дома, выходящие на вокзальную площадь, ниже того уровня мастерства, который достигнут советской архитектурой при разработке подобных задач». Это — Савченко.
А это из резолюции конференции: «Отмечаются серьезные недостатки архитектурно-художественного значения в зданиях, осуществленных по проекту Гипрогора (Градов и другие). Дома на улице Суворова безрадостны, обеднены, характер портиков близок к конструктивистскому решению: не используются такие средства монументальной пропаганды, как скульптура и барельеф, посвященные советской тематике». И снова Савченко: «В первую голову виноват архитектор Градов, не посчитавшийся с мнением горисполкома».
За помощью в решение спорных проблем было решено обратиться в ЦК КПСС. Пока спорили, весна на улице брала свое. Пахло талым снегом, солнцем, оживающими деревьями. Молодой архитектор улыбался, глядя в синее мартовское небо:
— И все-таки, как сказал Маяковский, я знаю — город будет. И неплохой город, елки-палки.
— Не спеши, — остужал его пожилой коллега, — посмотрим еще, что скажет ЦК.
Но ЦК ничего не сказал. Через четыре дня умер Сталин, и критический запал конференции пропал зря. Никто не стал вызывать Градова в казенные кабинеты и допытываться, почему он при проектировании города металлургов не учитывает мнения городской власти. Его вызвали позже. На страну надвигались новые времена, новый взгляд устанавливался и на городскую архитектуру — жесткий, экономный, предельно лаконичный. Одним из авторов нового отношения к архитектуре был Георгий Градов.
Начало пути
Георгий Александрович родился в 1911 году под Одессой. Позже в автобиографии Градов писал, что отец его, бедный крестьянин, погиб в 1914 году на немецком фронте, а воспитал его отчим — рабочий Александр Сутягин. Некоторые исследователи подвергают сомнению это утверждение, считая, что Сутягин и был его настоящим отцом, а Градов — это позже взятый псевдоним. Как бы там ни было, человек и фамилия нашли друг друга, и, как мы позже увидим, вполне удачно.
В 1917 году семья переехала в Москву, где Георгий поступил и в 1931 году окончил Высший строительный институт. Интересное это было время. В архитектурных мастерских не смолкали споры о том, каким быть новым советским поселениям: «мещанским» — с полным набором бытовых услуг или «революционным», с минимумом личных удобств.
Градова эти поиски интересовали бесконечно. Еще в институте он понял, что его истинное призвание — создание городского пространства, определяющего не только условия жизни, но и саму жизнь. Он был прирожденным градостроителем, умеющим видеть будущее и осуществлять его. Все это было его, градовское: «идейные архитектурные поиски, разведка будущего», — как позже напишет о нем известный архитектор В. Андреев.
Но судьба в лице институтского начальства распорядилась иначе. Градова направили в Красную армию, старшим архитектором Военпроекта. Градов чертил схемы окопов и блиндажей, учился строить мосты и укрепления.
В 1934 году в Москве открылся институт аспирантуры Академии архитектуры СССР. Молодой архитектор был принят туда в числе первых и с головой окунулся в учебу. Теперь Градов знал: предназначенные ему города от него не уйдут. И он постигал науку градостроительства, чтобы позже, когда придет возможность самому определять будущий облик поселений, быть на высоте знания и мастерства.
В 1937 году аспирантура была окончена, и Градов был направлен в Киргизию. Южная республика по-восточному гостеприимно приняла молодого специалиста. 26-летний Градов был назначен директором и главным архитектором Киргоспроекта. Фрунзе — большой, шумный и неорганизованный — поражал воображение. Узкие кривые улочки, грязные базары, хаос застройки. Задача была: придать ему современный облик. Кроме этого, Градову поручили руководство участком народной стройки Большого Чуйского канала. Как на все хватало времени? Но Градов успевал. За четыре года жизни во Фрунзе он разработал проект планировки и застройки Центрального района столицы Киргизии, запроектировал около 20 жилых и общественных зданий. Многие из них были построены.
Интересно, что некоторые «киргизские» проекты Градова носили черты модного тогда конструктивизма. Именно им не суждено было осуществиться. А воплотились в материал те проекты, в которых легкость и изящество современных конструкций гармонично сочетались с восточной орнаментальной линией. Такими стали летний театр в детском парке и летний музыкальный театр во Фрунзе. Жилые дома, построенные в тот период Градовым, имели европейские удобства и азиатский антураж: тенистые дворики с фонтанчиками и обилием зелени.
Предыстория вопроса
Новокузнечане знают, что таких городов, как Новокузнецк, больше нет, он — единственный. В XVII веке Кузнецк был самым южным форпостом Российской империи в Сибири. В XIX — прославился тем, что здесь великий Достоевский обрел свою музу.
В XX же веке сюда пришла новая жизнь: здесь было решено построить большой металлургический завод и новый социалистический город.
Новокузнецк для архитекторов оказался крепким орешком. Почти как Санкт-Петербург для петровых мастеров. Тот пришел к устью Невы и сказал: «Вот здесь будет город заложен». И больше никаких возражений о негодности рельефа или сплошной заболоченности не принимал.
Примерно так же (с разницей в званиях и выражениях) было и на площадке Кузнецкстроя. Технический директор Иван Бардин указал на место будущего завода, а город должен был встать рядом. Хотя рядом были болота и хляби и совсем немного годного для строительства места.
Проектировать Сталинск пригласили немецкого архитектора Эрнста Мая, создателя рабочих кварталов во Франкфурте-на-Майне. Май, не особенно соображаясь с условиями советского социалистического бытия, быстро поставил несколько кварталов трехэтажных, похожих на спичечные коробки домов, сориентировав их точно с севера на юг. Строить город Маю пришлось недолго, но заданное им меридианальное направление домов стало определяющим для будущих проектировщиков Центрального района.
В 1934 году приехавший в Сталинск «всесоюзный староста» Михаил Калинин увидел «маевские» дома и взялся за голову. Неизвестно, что говорил бывший мастеровой в узком кругу городского руководства, но общеизвестное его пожелание выглядело так: «Новый социалистический город должен быть красивым и удобным».
Позднее Май в интервью новосибирскому журналисту пробовал объяснить, что строил не только новый город, но и новую жизнь, о которой тогда вообще мало кто имел ясное представление, но реабилитироваться ему тем не менее не дали. Создание генерального плана Сталинска было поручено московскому Гипрогору, а пока москвичи настраивались на работу, за дело взялись местные архитекторы.
Н. Бровкин спроектировал здание ресторана «Москва» с гастрономом на проспекте Энтузиастов и 20-й дом на проспекте Молотова, Е. Уманский и К. Лихер — Дворец культуры металлургов, П. Отурин — универмаг на улице Кирова, С. Бакин — комплекс домов на улице Суворова. Включились в проектирование отдельных домов и москвичи: И. Голосов и, по некоторым данным, братья Веснины.
Все эти здания носили индивидуальный характер и очень способствовали украшению города. Но все же это были отдельные островки среди общего необустроенного быта. Нужен был единый план, который заполнил бы пространство между ними не менее видными сооружениями, соединил бы разные по стилю строения в цельный городской ансамбль.
Автор «трезубца»
В мае 1945 года Градову исполнилось 34 года. Боевой офицер, орденоносец был назначен руководителем мастерской Гипрогора, проектировавшей Сталинск. И пять лет, до 1950 года жил между Москвой, где чертил и защищал проекты, и Сталинском, где эти проекты воплощались в улицы и дома. Время снова было заполнено до предела: поиски, споры, озарения.
Но в автобиографии, написанной незадолго до смерти в 1984 году, Градов отвел тому периоду всего три с половиной строчки: «…осуществлял проектирование и строительство Центрального района города Новокузнецка площадью 600 гектаров, включая главные магистрали и прилегающие кварталы». Почему? Считал тот отрезок своей жизни маловажным? Трудно это допустить. Ведь Новокузнецк был последним объектом, осуществленным архитектором Градовым на практике. После Гипрогора Градов занимался научной и организаторской деятельностью, руководил научно-исследовательскими институтами, определявшими градостроительную политику страны, но сам уже не строил. Видимо, были особые причины, побуждавшие Градова вспоминать Новокузнецк скупо и лишь по необходимости. Было ли этому причиной сопротивление новокузнецкой архитектурной среды, не признавшей чужака? Или независимый москвич не пришелся ко дворцу местным чиновникам? Вспомним слова Савченко, сказанные на второй строительной конференции: «Виноват Градов, не посчитавшийся с мнением горисполкома». А если бы посчитался? Каким бы Новокузнецк был тогда? Как и каким образом городские власти решают проблему городского строительства, мы, нынешние жители Новокузнецка, знаем не понаслышке. Возможно, у Градова были не менее наглядные причины, не позволявшие ему идти на компромисс со сталинскими чиновниками.
Один пример. Градов предложил закрыть неприглядные торцы выходящих на улицу Школьную (ныне проспект Пионерский) «маевских» домов линией оригинальных зданий. До того улица имела только ряд школьных зданий и баню. С новыми домами она превращалась в полноценный проспект, кроме того, появлялась возможность убрать стоявшие там сараи и стойла для лошадей.
Местным архитектурно-строительным корпусом предложение было встречено в штыки. Причины: становился невидим хорошо озелененный проспект Энтузиастов со зданиями швейной фабрики и ресторана с гастрономом. Читатель может специально пройти по проспекту Пионерскому и представить его без зданий южной стороны: Запсибгеологии, геологических выставочных залов и далее — до улицы Спартака. Замечу, кстати, что дома, где расположены краеведческий музей, «Детский мир» и другие в сторону Спартака, — детища Градова.
Но вернемся к 1945 году. Коллектив в Гипрогоре подобрался яркий, творческий. Авторы генерального плана Сталинска Светличный, Слепых, Ефимова, Парусников. Консультировал проектировщиков известный советский архитектор Жолтовский. Градов в проектировании Центрального района предложил использовать идею «трезубца» — трехлучевой принцип расположения улиц. Две из них уже были: Диагональное шоссе (нынешний проспект Курако) и проспект Молотова. Третий — Центральный проспект (нынешний проспект Бардина), не просто ограничивал кварталы «треугольника», но и становился осевой линией всего района. По плану он должен был вытянуться до самого берега реки Томи и увенчаться большим бульваром и набережной. К сожалению, проложенная в 80-е годы объездная левобережная дорога свела на нет мечты московских проектировщиков вывести наш город к реке.
Справедливости ради надо отметить, что задача Градова в какой-то степени была облегчена «маевскими» постройками, строго направленными с юга на север и с запада на восток. В итоге получился «треугольник»: проспекты Курако, Бардина, улица Кирова и Школьный квартал — улица Школьная плюс «маевские» дома.
А в центре лежал проспект Молотова. Впрочем, вначале он задумывался как бульвар: с максимумом прогулочной части и минимумом проезжей. Его Градов представил как проспект пяти площадей: Вокзальной, Спортивной (возле гостиницы «Металлург»), Театральной, Предмостной (Маяковского) и Треугольной (рядом со стадионом «Металлург»).
Венчала проспект Театральная площадь с уже готовым Дворцом культуры и спроектированными Градовым высотной гостиницей со шпилем (нынешнее общежитие КМК) и гортеатром. Гостиница возражений не вызвала, а вот по поводу театра споры разгорелись нешуточные.
Театр носил явные конструктивистские черты и вполне соответствовал Дворцу культуры. Но, как мы помним, это течение, уже заклейменное, уходило в небытие, и сталинские чиновники и архитекторы наотрез отказались принимать «вредный» театр. Градов тоже не уступал. Только после специального решения выездной бригады Академии архитектуры градовский проект театра был отклонен, и театр в 60-е годы был построен по проекту архитекторов А.Зайцева и С.Чалой.
Высотность жилых домов на проспекте планировалась выше, чем есть сейчас. Например, Бровкин свои дома занизил: по плану в северной части проспекта должны были стоять шести-,семиэтажные дома, а не четырех-,
пятиэтажные. Сейчас, когда проспект оголился, особенно хорошо заметна его приземистость — приподняться на пару этажей ему бы не помешало.
Не все из того, что вычерчивал Градов, осуществилось. Не прошли высотки: одна застряла на одиннадцати этажах, другая на семи, а шпилей не дождались обе.
Не появились в парке культуры и отдыха (нынешний имени Гагарина) Дворец спорта и бассейн (появилось кафе «Юность»). Но в целом заложенный Градовым характер проспекта проявляется достаточно зримо. Он то плавный, то взрывной, то строгий, то вальяжный, то аристократичный, то демократичный. Перемежение стилей не кричит о безвкусице, но, наоборот, зовет пристальнее всмотреться в эркеры и балкончики, орнаменты и витринные своды. Здесь можно найти уголок Москвы, Петурбурга, прибалтийских городов. Те, кто жил в Новокузнецке в 60-е годы, пусть вспомнят, каким красивым, удобным и зеленым был наш старый центр! Приезжие удивлялись: как в сибирском райцентре такое возможно?
В начале очерка я рассказал о том, как спорили архитекторы по поводу градовских новаций. И хорошо, что они спорили, а он не отступал! В итоге мы получили такой центр, который, имея разностилевые улицы и дома, в ансамбле производит доброе впечатление. Сейчас вот никто не спорит с проектировщиками и строителями, кроме пенсионеров, жалеющих свою память. Никто из специалистов не протестует против превращения архитектурно-изысканного проспекта в дорожную магистраль, забитую магазинчиками и забегаловками. Один вид некогда уютной треугольной площади, превращенной в безобразное транспортное кольцо, должен бы повергнуть в гнев и неприятие наших архитекторов. Не повергает. Та же участь, есть предчувствие, ждет и весь проспект.
Остался в горах
В 1954 году Градов, уже будучи начальником сектора НИИ общественных зданий Академии архитектуры СССР, направил в ЦК КПСС письмо с критическим анализом «порочной эстетско-архаической направленности советской архитектуры и предложениями по устранению ошибок и недостатков в теории и практике архитектуры». В ЦК к его мыслям прислушались и пригласили принять участие в подготовке знаменитого Постановления ЦК КПСС и Совета Министров СССР от 4 ноября 1954 года «Об устранении излишеств в проектировании и строительстве».
Чем были вызваны эти шаги? Будем надеяться, что обида на новокузнецкий архитектурно-строительный корпус сыграла тут самую малую роль. Ведь, по сути, Градов выступал против своего любимого детища — Новокузнецка, с таким талантом и тщанием украшенного им как раз теми «архитектурными излишествами», с которыми он вступил в бой в 1954 году.
Создалась парадоксальная ситуация: видный советский архитектор, один из авторов генерального плана Новокузнецка, взявшего на вооружение основополагающий принцип красоты, отходил от него и предлагал вернуться в «маевские» времена. Ведь как не относись к тезису упрощения и экономии в градостроительстве, в итоге все вернулось к тем же домам, что строил немец Май, только название они получили иное — «хрущевки». Зато распространились по всей стране и стали той бедой, которая под корень подсекла свободную архитектурную мысль. И одним из инициаторов ее был Георгий Градов, человек, создавший каменную песнь в центре Новокузнецка.
Позже Градов руководил ЦНИИ общественных зданий и ЦНИИ учебных заведений, возглавлял коллективы архитекторов, создававших типовые школы и общественные здания. Занимался проектированием городских микрорайонов, в которых старался выявить идеи обобществленного быта, высказанные в свое время великими гуманистами-утопистами Томмазо Кампанелла, Томасом Мором, Робертом Оуэном.
Коллеги-архитекторы обычно высоко оценивают посленовокузнецкий период творчества Градова. Считается, что именно идеи Градова легли в основу облика многих современных городов страны. Но был ли при этом удовлетворен сам Градов? Его собственные, наиболее интересные проекты ни разу после Новокузнецка не были востребованы. Когда он вычерчивал проекты Всемирной выставки в Москве или здания Всемирной организации здравоохранения в Женеве, микрорайона на 10 тысяч жителей или поселка с высоким уровнем обслуживания, не вспоминал ли он социалистический город Новокузнецк, жесткий и неподатливый, но в итоге воплощенный и благодарный? Никто сейчас этого не скажет.
В последние годы жизни Градов все больше отходит от архитектуры. Его влекут горы. Горы Градов полюбил, еще когда до войны жил во Фрунзе. И теперь старался не упустить возможности попасть туда. Памир, Тянь-Шань — многие места он обошел или облетел на вертолете.
Горы, эти вознесенные природой каменные дворцы и крепости, были прекрасны и невозмутимы. Время разрушало одни и воздвигало другие, не менее величественные. Они забирали суету, мелкие мысли, тщету бытия. Вселяли восторг перед мирозданием. Его было так много, что сердце однажды не выдержало. Во время одного из восхождений на Памире в 1984 году Георгий Градов умер.
Города — горение — горы — все это было его, и все осталось с ним. И с нами — благодарными жителями Новокузнецка, для которого так много и плодотворно поработал этот человек.

Автор выражает глубокую благодарность заслуженному учителю школ России Нине Фроловне Коломниковой за предоставленный материал.