Публикации

Анатолий Сосимович:»На ошибках социализма выросла никому не нужная демократия»

Кое-кто в «Кузнецком рабочем» по-прежнему называет его шефом, хотя Анатолий Никифорович не работает здесь уже 15 лет. До сих пор его чтят и в кругах наших постоянных читателей. По заслугам и честь — это точно про него. Газету он делал очень приличную. Что касается человеческих качеств… Не хочу «лепить» из него самого человечного человека, но твердо могу сказать, что в разведку с ним пошел бы, если б, конечно, Анатолий Никифорович меня с собой взял…
Его жизнь явно заслуживает довольно увесистого романа. Я же вынужден ограничиться описанием лишь нескольких эпизодов его биографии. Правда, по моему мнению, ключевых, сформировавших характер.
Родился Толя Сосимович в деревне Вторая Николаевка Мариинского района. Отца своего не помнит — тот ушел из семьи, когда мальчишке был лишь год. Вскоре мать перебралась в Тяжин, где устроилась помощником мастера-кондитера, за которого вскоре вышла замуж. Но второй ее муж, которого Толя звал отцом, через несколько лет умер. Дело было так. Отчим взял пасынка с собой на рыбалку с ночевкой. Было лето, но ночью неожиданно сильно похолодало, пошел снег. Спасая мальчишку от холода — фактически от смерти, — мужчина снял с себя всю теплую одежду. Сам простудился, заболел воспалением легких в тяжелой форме и умер…
Толя мечтал стать военным (что не удивительно для мальчишки 1931 года рождения), а потому, окончив семилетку, сел в поезд — вернее, на его крышу — и поехал в Одессу поступать в артиллерийскую спецшколу. Поступил. Но вот незадача, в это время как раз проходила реорганизация подобных учебных заведений — из Наркомпроса их переводили в Минобороны. И уже числившиеся учениками ребята должны были пройти медкомиссию. Толю «забраковали» из-за проблем со зрением, и он был отчислен из спецшколы. Да еще остался без билета на обратную дорогу… Пришлось побеспризорничать, правда, под опекой опытного бродяги — его ровесника Женьки Сименцова. «Женька воровал и меня кормил… И такое было в моей жизни», — вспоминает Анатолий Никифорович.
Образование у него, скажем так, комплексное. Ремесленное училище, курсы мастеров, техникум, пединститут, высшая партшкола. И трудовая биография тоже нескучная: мастер производственного обучения, мастер на заводе, секретарь райкома комсомола, зам. редактора районной газеты, редактор на областном телевидении, редактор районки в Яшкино, редактор «Кузнецкого рабочего», главный редактор НовоТВ, руководитель пресс-службы горадминистрации, редактор «Горняцкой солидарности».- Анатолий Никифорович, в «Кузнецкий рабочий» вы пришли в 1970 году, пройдя перед этим довольно длинный жизненный и профессиональный путь. Разницу между обычной районной и крупной городской газетами сразу ощутили?
— Конечно. У городской масштабы более солидные, тематика шире и разнообразнее. Кстати, о тематике. Когда меня утверждали на бюро горкома партии, покойный ныне Владимир Иванович Демин, начальник домостроительного комбината, спросил, а вы, мол, в металлургии что-нибудь соображаете? Я ответил, что самовар от домны отличить сумею… В техникуме мы металлургию изучали…
— Профессиональный уровень журналистов в «Кузнецком рабочем» был высокий?
— Были сильные журналисты, например, Валентина Пьянкова, Михаил Беркович. Но были и слабые. От слабых я потихоньку избавлялся. И набирал сильных — Юлию Некрич, Зинаиду Черновол, Альберта Поляковского, Игоря Бейлина.
— В нашей профессиональной среде до сих пор иногда возникают разговоры о том, как управлял газетой Сосимович. И, насколько я знаю, в них правда перемешана с легендами. Так как вы управляли газетой?
— Каких-то особых методов не было… Мой главный принцип был — доверять журналистам. Если, например, Беркович говорил, что на шахте «Юбилейной» одну бригаду делают миллионерами за счет другой, то есть фактически занимаются фальсификацией, у меня и в мыслях не было заподозрить журналиста в каких-то иных замыслах, кроме желания написать правду. Скандалы, которые следовали за такими публикациями, меня не пугали. Главное, что мы были правы.
Каких принципов я еще придерживался? Газета — прежде всего, какие бы партийные, общественные нагрузки у меня ни были. Кроме того, я был пишущим редактором, в журналистском коллективе это очень важно: никто не скажет, что, мол, сам не пишет, а других учит, как надо писать. При этом не считал зазорным показать свой материал замредактора или ответсеку до публикации, и если были дельные замечания, то вносил в него правку.
— По своему опыту знаю — все-таки проработал под вашим руководством больше пяти лет — и от коллег слышал, что в конфликтных ситуациях с представителями власти и руководителями предприятий вы всегда брали сторону журналистов, оберегали коллектив редакции от всяческих напастей…
— Такое поведение должно быть правилом любого нормального руководителя… Редактор в газете отвечает за все. Он подписывает газету в печать. Если журналист ошибся — разберись и, если надо, накажи его, но ни в коем случае не допускай, чтобы кто-то из вышестоящих давил на него за стенами редакции. Сам выслушай упреки, критику, в общем, прими удар на себя.
— И много было таких ситуаций, когда партийные или советские руководители, директора крупных предприятий пытались поставить вас на место, жестко критиковали, требовали опровержений?
— В Новокузнецке фактов явного давления на меня не было. А вот в Яшкино однажды попытались серьезно надавить. Один из журналистов нашей газеты побывал на собрании на мясокомбинате, на котором коллектив дал бой директору за то, что тот, как говорится, с заднего крыльца снабжает мясом своих приятелей, друзей, сильных мира сего районного масштаба. После того, как материал об этом был опубликован в районке, разгорелся скандал, на бюро райкома от меня потребовали опровержения или увольнения журналиста. Естественно, я стал доказывать свою правоту, предложил подать на газету в суд, предупредил, что если бюро райкома не оставит газету в покое, то я поеду в обком и расскажу там, как в Яшкино зажимают справедливую критику… Так я и сделал. Точку в конфликте поставила секретарь обкома Зинаида Васильевна Кузьмина, которая позвонила первому секретарю райкома и устроила ему разнос.
— А в Новокузнецке, что, совсем все было тихо-мирно?
— Ну почему, споры, дискуссии были… А по-настоящему неприятный разговор был у меня однажлы с первым секретарем горкома Альбертом Ивановичем Ленским, который взялся мне указывать, о чем и как должна писать газета. Я его тогда, по сути дела, послал кое-куда, сказал, что подчинюсь только официальному решению партийных органов. Кстати, Альберт Иванович правильно оценил ситуацию, не стал раздувать историю.
Могу вспомнить конфликт с директором Запсиба Леонидом Сергеевичем Климасенко. В своей статье я раскритиковал его за то, что он игнорирует выступления газеты, не отвечает на критику. Горком разобрал ситуацию, и Климасенко получил выговор…
— А я вот помню другую историю — когда вы отказались опубликовать в «Кузнецком рабочем» стихи какого-то известного советского поэта, хотя на этом настаивали большие люди…
— Был такой случай… В Кузбассе заканчивались дни советской литературы, заключительная встреча проходила в ДК Запсиба. Сижу я в редакции, вычитываю номер, который выходил накануне важного события — вручения дорогому Л.И. Брежневу очередной награды. Естественно, в газете печатался материал о генеральном секретаре. И тут ко мне в кабинет заходит завотделом агитации и пропаганды горкома Лилия Музафаровна Абдуллаева, передает стихотворение одного московского поэта и сообщает, что есть мнение вышестоящих товарищей его опубликовать. Стихотворение было посвящено как раз Брежневу, что-то вроде «служил Гаврила землемером, Гаврила землю измерял…», в общем, плохое стихотворение. Говорю Абдуллаевой, что публиковать его не буду. Во-первых, не хочу бросать тень на руководителя партии и государства, во-вторых, не хочу разочаровывать наших читателей. Крики, вопли… Звонок от Ермакова: «Печатайте!» — «Не буду!» и т.д. Не напечатал. И ничего, жив остался, даже выговора не получил.
— Не только у меня, у многих журналистов в те годы складывалось впечатление, что вы чуть ли не специально на свою голову приключений искали. Некоторые ваши решения явно выбивались за рамки общепринятого. Так, например, с вашей подачи в «Кузнецком рабочем» был открыт «Диалог» — страница, в которой печатались острые критические и аналитические материалы. Для советской, тем более провинциальной прессы это было экстраординарное событие…
— Приключений я, конечно, не искал, просто хотел, чтобы «Кузнецкий рабочий» был интересной газетой, отвечающей потребностям читателей. Мы откликались на то, что обсуждалось в обществе. А «Диалог» мы придумали после такого случая. В Заводском, кажется, районе за какое-то серьезное нарушение исключили из партии одного руководителя. Я пошел к Ермакову и говорю ему: почему мы замалчиваем такие факты, не рассказываем людям о том, как партия избавляется от разных прохвостов… Ермаков отвечает: а кто, мол, вам мешает написать об этом…
— Можно подумать, что вы работали вообще с открытым забралом, не имели ограничителей, всем журналистам известного внутреннего цензора…
— Да нет, ограничители, конечно, были. Полностью независимой, свободной прессы, по моему убеждению, не бывает. Не было ее при социализме, нет и сейчас, при капитализме.
— Анатолий Никифорович, как вы оцениваете современные СМИ?
— Многое нравится. Например, то, что люди более свободно, чем раньше, выражают свои мысли. Хотя иногда от этой свободы дурно пахнет… Что не нравится? Слишком много в СМИ, особенно на телевидении, убийств и прочего криминала. Говорят, что, мол, они отражают жизнь. Не думаю, что это так. Жизнь многообразна, а средства массовой информации в выборе тем, информационных поводов бедноваты… Или такая проблема СМИ, как зависимость от рекламы. Во-первых, ее слишком много, и это раздражает людей, во-вторых, богатые рекламодатели как священные коровы — их никто не трогает, они вне критики.
— До поры до времени вне критики — пока не совершат что-то противозаконное или антиобщественное… Ну, да ладно: ваше мнение — это ваше мнение… А как вам наши местные, новокузнецкие СМИ?
— Есть приличные, а есть никчемные… А замечания и пожелания такие. Зря вы, господа журналисты, забыли главного героя, главного производителя материальных ценностей — рабочего. Еще один минус — это отсутствие реакции на критические выступления. При социализме это было обязательным для властных структур, хозяйственных руководителей. Да, были и отписки, но за них можно было отругать… Что еще? Практически исчезли со страниц местных газет критические материалы на производственные, экономические темы…
— Вы до сих пор верите в социализм?
— Верю.
— Но почему с социализмом всегда и везде так плохо выходит? Как где-то устраивают социализм, так сразу начинаются какие-то ужасные вещи: сталинские репрессии, полпотовское людоедство, северокорейская самоизоляция и так далее…
— Где вы видели революцию, которая обошлась бы без крови? Вспомните революцию в Англии, закончившуюся фактически диктатурой Кромвеля и 42 тысячами повешенных вдоль дороги в Ирландии…
— Но это не миллионы, принесенные в жертву российской революции… Вы считаете, что такие жертвы были неизбежны?
— Нет, я так не считаю. Перегибы, конечно, были… Хотя я глубоко убежден, что такая жестокость к правящим классам в России не случайна… Я вот прочитал исследования красного и белого террора во время Гражданской войны. Знаете, один другому не уступает. Что касается красного террора, тут все понятно: хам вырвался из хозяйских рук, дорвался до власти. Чему ж тут удивляться, когда хам ведет себя по-хамски. Но ведь белые, голубая кровь и все такое прочее, были не менее жестокими, такие зверства чинили…
— Вы и атеистом тоже остались?
— Остался… Нет, я не против того, что люди во что-то верят, Богу молятся. Но вот церковь… Екатерина II в свое время распустила 400 из имевшихся 800 монастырей, а освободившиеся земли раздала дворянам — чтоб хозяйством занимались. Умная женщина была, понимала, что слишком много этих заведений расплодилось на теле государства… Нынешние власти предержащие, мне кажется, в церковно-религиозных вопросах хуже Екатерины разбираются. Во всем потакают церкви. Такое впечатление, что церковь у нас не отделена от государства. И еще. Точно знаю, что среди верующих хамов и воров не меньше, чем среди неверующих.
— На ваш взгляд, возвращение социализма возможно?
— Не просто возможно, думаю, что так и будет. Невозможно вытравить из сознания людей, что этот неполный, несчастный — как угодно — социализм был, что при нем многое делалось для людей.
— Умрут поколения, жившие при социализме и…
— Э, нет! Поколения-то, конечно, умирают. А вот память поколений продолжает жить.
— Анатолий Никифорович, а почему вы неожиданно для многих и еще в расцвете сил покинули редакторское кресло в 1991 году?
— Когда закончилась власть коммунистов, ко мне в редакцию стали приходить разные хамы — демократы и депутаты — с указаниями, что я должен печатать, а что нет, как я должен писать, а как писать не смею. Однажды пришли сразу человек пять и стали учить меня жизни. Я им сказал, что пока я редактор, я буду работать так, как считаю нужным. Но работать так мне не дали…
— Уходя, вы, наверное, проклинали не только этих демократов в отдельности, но и демократию в целом?
— Знаете, я далек от мысли, что при социализме была сплошная какава. Нет, конечно, ошибок была гибель. И хуже всего то, что на этих ошибках выросла никому не нужная демократия… Ведь что вообще такое демократия? Как заметил великий русский философ Иван Ильин, демократия — это организация меньшинства для управления большинством. И меньшинство сейчас управляет всласть. Вот и все, а все остальное — лишь красивые слова.

Интервью взял Михаил Гревнёв Публикации 14 Сен 2006 года 40 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.