Александр Головков

Он приходил в “Сельскую правду”, в кабинет, где напротив друг друга работали мы с Женей Богдановым. Саша садился на диван, доставал из черного чемоданчика-дипломата листы с отпечатанными на машинке рассказами. Вытаскивал папиросу. Ждал, когда прочтут, поглядывая искоса. Хотя заметно было, как кровь приливала к скулам, когда начинался спор.

А спорили много. Женя был мэтром, писал “деревенские” рассказы, где сочно описывал вполне невероятные события.

Фантастика была в ту пору страшным дефицитом. Причем страшным и в прямом значении слова: время любило иносказания, слово было лукавым, прятало смысл в притчеобразную форму… Потому что сама реальная жизнь была утопией, плохо спроецированной в будущее (светлое). Это важно для понимания первых рассказов Саши Головкова — “Адаптация”, “Нечто из жизни комнатных мух”… Его фантастика была острейшей социальной сатирой, точнее, его социальная сатира лукаво прикидывалась фантастикой.

Судите сами… Некий космонавт возвращается на Землю, ложится на кровать и перестает реагировать на окружающее, просачиваясь сквозь панцирную сетку грязноватой жижей — адаптируясь к среде на сто процентов. И не проявляет какую-либо охоту жить. Что он увидел такого в космосе? Или подхватил какой-то космический вирус? Я уж не говорю о том, к чему он вернулся на Землю… Внятных ответов на эти вопросы в рассказе, кажется, нет. Но это и не важно. Рассказ странен и необычен и сейчас, когда фантастике (часто очень плохого качества) открыты все двери… Странен уже тем, что противоречит “идеологически правильной” линии поведения, вроде борьбы против жизненных обстоятельств с целью их пресловутого преобразования. И не давая оценок — хорошо это или плохо, а уж тем более рецептов.

Мне кажется, что у него самого проблемы адаптации к окружающей серости были огромные. Он завышал планку требований к жизни. А с этим жить сложно.