А капитализма они не просили…

Ровно пятнадцать лет назад началась всекузбасская забастовка шахтеров, протестующих против условий труда и жизни. Первое массовое выступление трудящихся, вызвавшее цепную реакцию и, по расхожему мнению, явившуюся началом смены политического строя в СССР и распада советской империи.Именно 10 июля 1989, как гласит хронология событий, рабочие ночной смены междуреченской шахты имени Шевякова объединения «Южкузбассуголь», выйдя из шахты, аккумуляторы не сдали, а собрались на митинг. К товарищам присоединились вторая и третья смены, затем горняки других шахт города. Через пару дней остановили работу угольщики Осинников, Прокопьевска, Новокузнецка. 14 июля междуреченцы, получив щедрые посулы из уст чиновников самого высокого уровня, приступили к работе, но к тому времени волну было уже не остановить: взбунтовался весь Кузбасс, на площади вышло более семидесяти тысяч горняков. Не помогли ни спешные меры партаппарата по выполнению наиболее обоснованных и не слишком обременительных для властей требований бастующих, ни уговоры тогдашнего министра угольной промышленности Щадова.
…Буза шахтеров возникла далеко не спонтанно: терпели долго. Труд горняка никогда не был легким и безопасным, а жизнь в нашем экологически грязном регионе не сказывалась благотворно на здоровье. Но когда горняк, возвращаясь из забоя, мог ощущать себя человеком, а не использованным материалом, градус общественного недовольства не поднимался выше приемлемой величины. Ситуация изменилась в конце восьмидесятых, когда дефицит стал брать горняка за горло. «Ни брюхо набить, ни руки помыть — как дальше-то жить?» — задавали начальству, друг другу и самим себе вопрос шахтеры. Письма, обращения, жалобы в адрес городских, областных и центральных властей откликались в лучшем случае разборками на местном уровне, в худшем — пустыми отписками.
Точки кипения недовольство шахтеров достигло в конце июня 1989-го. Тогда шевяковцы составили перечень требований из 21 пункта и отправили его в горком партии и в ЦК профсоюза угольщиков. Среди требований — ни одного политического (с некоторой натяжкой таковыми можно считать пункты об отстранении от управления шахтой директора или проведение партсобраний, совещаний и прочих «дебатов, не связанных с добычей угля или проходкой выработок», после работы).
Рабочие требовали выдачи спецодежды по установленным нормам, мыла с полотенцем, обеспечения нормальным питанием и транспортом для отправки домой после трудовой смены, доплаты за работу вечером и ночью. А также справедливости при оплате труда, для чего «вывешивать заработок всех ИТР шахты на доску».
…Не раз после восемьдесят девятого кузбасским шахтерам пеняли: ну что, напоролись на то, за что боролись? Со сменой политического режима в стране началось тотальное наступление на отрасль. И в первую очередь в Кузбассе. Под соусом реструктуризации значительная часть угольных предприятий была закрыта: в черте Новокузнецка из десятка с лишним шахт осталась только «Абашевская». Закрыта после крупной аварии и междуреченская шахта имени Шевякова, с которой все и началось. Тела нескольких горняков так и остались лежать в заваленных выработках как символ мести революции своим неразумным детям.
А перспективные угольные предприятия, акционированные и приватизированные, стали работать на новых хозяев. Угольные генералы и стоявшие за ними «денежные мешки» в считанные годы сумели перераспределить акционерный капитал в своих интересах. Финансово-промышленные группы, поделившие угольный Кузбасс на прибыльные ломти, по-прежнему выкачивают «черное золото» из недр нашего региона. Увеличение на 11 процентов добычи угля в Кузбассе в 2003 году — лучшее свидетельство прибыльности этого бизнеса, растущих аппетитов владельцев шахт и разрезов.
Нельзя сказать, что наемным работникам от щедрот их хозяев ничего не перепадает: средняя заработная плата в отрасли нынче превышает 10 тысяч рублей и имеет тенденцию к росту. Потому устроиться на угольные предприятия, во всяком случае на новые и перспективные, сегодня весьма непросто. По той же причине массовых акций протеста в Кузбассе ожидать не приходится (локальные выражения недовольства, в первую очередь со стороны работников неприбыльных и разваливающихся предприятий, имеют место быть, но обедни начальству не портят).
Однако это вовсе не значит, что у нынешних горняков нет проблем и претензий к руководству и властям. Условия труда на ряде предприятий региона не выдерживают никакой критики, как и уровень производственного травматизма. Главное же — высокий уровень аварийности и, как результат, смертности в шахтах Кузбасса. Только с начала этого года произошел ряд аварий, в результате которых были травмированы и гибли люди.
Вспомним самые серьезные из них: ШУ «Сибирское», Анжеро-Судженск. Пятеро погибших и 11 травмированных. Прокопьевская «Зиминка» — 6 человек получили травмы разной степени тяжести. Один погибший и один травмированный на шахте «Есаульская», что под Новокузнецком. Самая крупная в текущем году авария (пока???) — апрельский взрыв на «Тайжине» под Осинниками, унесший жизни сорока семи (!) горняков. Двое рабочих погибли на шахте «Дальние горы» в Киселевске, десятеро отравились угарным газом на шахте э 12 в том же Киселевске. Последняя трагедия на днях разыгралась в Белове, где на шахте «Чертинская» из-за хлопка метана погиб человек.
Областная и городские администрации из своих бюджетов, конечно, выделяют родственникам погибших материальную и иную помощь, обеспечивают льготами. Но рост числа «нулевых» случаев на шахтах, увы, не останавливается.
Власти и профсоюзы могли бы задать вопрос новым владельцам: почему не выделяется достаточно средств на обеспечение безопасных условий труда? Почему проще «откупиться» от вдов и сирот, нежели сохранить жизнь их близким?
Но почему-то не задают.