«…Я с собой могу себя лишь унести»
С Михаилом Шевалье мы не виделись почти год. Последний раз встретились в начале июня прошлого года у ручья Крутого.
Мы бежали под дождем после неудачного похода на пик «Кузнецкого рабочего». Вдруг среди чахлых пихт в долине очередного горного потока мелькнула синяя спортивная шапочка. Шевалье с группой подростков чистил от валежника туристскую тропу в верховья Казыра, наводил переправу через вздувшийся ручей.
Оказалось, в приюте на Куприяновой поляне обосновались ребятишки из осинниковского детдома. Завтра они двинутся дальше, к Дьяконовскому и Мазаевскому станам на Высокогорном и Рамазине, а их место займут другие группы.
Начинался летний туристический конвейер для детей. И мотором его был неутомимый, вездесущий Михаил Шевалье. Месяца за полтора перед этим закончилась его многолетняя война с местными властями, докатившаяся аж до стен Кремля. Точку в ней поставил Аман Тулеев — предложил Шевалье возглавить филиал областного детского экскурсионно-туристического центра.
Михаил согласился и сделал ответный шаг, который поверг многих друзей в шок, — заявил, что передает государству все приюты, которые построил собственными руками. Отдать свое детище — отлаженное, хорошо работающее туристическое предприятие в руки чиновников! Сегодня они заключили контракт с Шевалье, завтра — указали на дверь… Чем все это кончится?- Можешь поздравить, братишка: за год три тысячи ребятишек принял, провел по маршрутам. Три тысячи! И это только организованные группы, прошлым летом в походах побывало 980 детей-сирот, инвалидов… Бесплатно! Все дети Кузбасса — бесплатно!
Разрабатываем национальный проект — на Шире хотим построить палаточный лагерь, пять новых приютов — в Золотой долине, в Скалистых горах. Выйдем на уровень российского центра детско-юношеского туризма…
— Все-таки передал свои приюты в областную собственность?
— Самый крупный — «Кузбасский». Остальные в стадии оформления. Они ведь расположены на территории Республики Хакасия. А там против меня прокуратура дело завела — «доброжелатели» в свое время письмо состряпали: мол, деревья вырубает, незаконно строит приюты ради собственной наживы. Ну, прокуратура и насчитала мне за все пеньки Поднебесных Зубьев, что нашла, три с половиной миллиона рублей. Я не рубил, но прокуратуре надо, чтобы рубил Шевалье.
Тулеев заступился, люди помогли. Когда меня туристы спрашивают, чем помочь, я им говорю: пишите письма. Чиновник больше всего шума боится. Ведь до чего доходило — автоматчиков приглашали искоренять Шевалье, угрожали сжечь приюты.
— Откуда же такая неприязнь? Чем надо было насолить, чтобы вызвать такую ненависть?
— Места-то благословенные, чистейшие, никакой техногенной нагрузки. Даже в апреле-мае, когда в городе грязь, здесь разгар лыжного сезона. Температура днем плюс 25 градусов — и снег под ногами! Курортные места! Причем совсем близко от цивилизации — час езды на электричке от Междуреченска.
И самое главное — отдых остается доступным для людей с низкими доходами. Что сейчас на Алтае творится, в Таштаголе и Шерегеше? Эти места сейчас только для «элиты», для людей с толстым кошельком.
Поначалу и здесь пытались сделать из туризма золотую жилу. Помешал Шевалье. Ведь и сейчас у меня на приюте «Кузбасский» сутки — с ночлегом, баней, трехразовым питанием от пуза — стоят от 250 до 300 рублей. А дети и пенсионеры вообще живут бесплатно.
И вот что получается: в моих приютах всегда полно людей — и организованные группы, и неорганизованные, и отпускники на неделю-две, и по путевкам выходного дня. А вокруг корпуса пустовали: за ночлег плати отдельно, за дрова отдельно, за баню, за свет и т. д.
За что ж меня любить? Я им первый враг. Прежний директор муниципального учреждения «Поднебесные зубья» пытался заставить меня даже за воду из ручья платить, средь зимы свет обрезал — у меня пчелы в ульях погибли. Технология зимовки была такая: тонкая нихромовая проволочка поддерживала в ульях плюсовую температуру 3 — 4 градуса. А тут сразу мороз… Дом в деревне сожгли, кляузы во все инстанции писали.
— А все-таки: строил, строил, все своим горбом — и отдал дело в чужие руки. А вдруг завтра ты какому-нибудь чиновнику разонравишься?
— Ну что ж, руки есть, здоровье тоже — без дела не останусь. А без помощи областного бюджета я не смог бы принять столько детей. Тем более бесплатно.
…Мне почти пятьдесят. Время подумать о смысле, о том что сделал, что сможешь еще сделать. Ну, что я, на тот свет что-то с собой возьму? Сыну оставить — так самое главное, чтобы он человеком вырос. Все необходимое у него для этого есть. А богатство портит людей, заслоняет смысл жизни. Вот смотришь: все у человека есть — и квартира элитная, и деньги в банке, и машина навороченная, а он несчастный. С детьми часто в богатых семьях неладно — то наркотики, то плохая компания, то самоубийства. Неприспособленными они к жизни оказываются. Нет другой цели в жизни, кроме как набить конуру, — и жизнь становится бессмысленной.
— То, чем ты занимаешься, — это попытка самореализоваться, выполнить какую-то свою жизненную программу? В чем она?
— Скажу так: я занимаюсь тем, что мне нравится. Я люблю детей, люблю с ними работать. Так что никакого насилия во имя какой-то цели я над собой не совершаю. Занимаюсь любимым делом.
…Некоторые воспитатели боятся детей, особенно детдомовских, ждут от них всякой пакости. Пытаются добиться дисциплины, порядка силой. А по мне — биться нужно с равными, тогда и победа доставляет удовольствие.
Без строгости в походе, конечно, не обходится. Отбираем сигареты, даже водку — у шестиклассников. Но добиваюсь дисциплины без унижений, оскорблений. Иногда встречаюсь в городе с теми, кого водил в поход, кого сурово воспитывал, — здороваются, улыбаются. Видно, неплохие воспоминания остались. Генерал милиции, которого я как-то с собой провел, сказал: «Михаил, я тебя к ордену представлю». Договорились, что ордена не надо, а нужен вертолет на два дня. На нем я брус доставил для строительства приютов.
— Обычно, подводя итоги детских туристических походов, говорят о приобщении детей к здоровому образу жизни. На мой взгляд, это не самое главное… Не может это быть целью. Здоровым может быть и подлец, и негодяй…
— В походе дети приобщаются к туристскому братству. Там невозможно спрятаться за чужую спину, проехаться за чужой счет. В команде ценятся готовность первым прийти на помощь, подставить плечо, взять на себя самое трудное, самое неприятное. Это и есть коллективизм.
Конечно, жизнь состоит не из одних походов, влияние их не надо преувеличивать. Но все-таки, думаю, в душе ребенка останется зерно: не все в жизни можно купить, продать, измерить деньгами, есть другие отношения, другие ценности. И может, когда-нибудь это зерно прорастет…
— А вообще, ты много встречал таких людей, которые выходят из гонки за благосостоянием, пытаются найти какой-то другой смысл жизни?
— У меня создается впечатление, что таких людей все больше и больше. Человек достигает какого-то среднего уровня достатка, который избавляет его от унизительной борьбы за кусок хлеба, и говорит себе: все, хватит. В жизни есть другие цели.
Мы, русские, всегда отличались тем, что нам мало было заниматься только собой, своим домом, своей семьей. Нам подавай весь мир. Мы думаем обо всех…