Как в Евросоюзе, только лучше?

С началом нового, 2015 года вступил в силу Договор о Евразийском экономическом союзе (ЕАЭС) в составе России, Казахстана, Белоруссии и Армении. В мае к ним присоединится Киргизия. В границах нового интеграционного проекта провозглашено свободное движение товаров, услуг, капиталов и рабочей силы. Однако критики ЕАЭС уверены, что этот марш свобод прикрывает экспансию России на одной шестой части суши по старому маршруту СССР.
Суша сушей, но в одну и ту же воду нельзя войти хотя бы уже потому, что безвозвратно уплыли на Запад прибалтийские республики, туда же гребут Молдавия, Украина, Грузия. Зато интерес к участию в структурах ЕАЭС проявляют, кроме Таджикистана и Узбекистана, еще и Турция, Индия, Вьетнам и Израиль. Словом, “скопировать Советский Союз” не получится, даже если бы такие планы были. Иная конфигурация, иные времена, иные нравы…
А вот повторить ошибки СССР, а заодно и СНГ — вещь для Евразийского союза не такая уж невозможная.
В свое время у СССР не нашлось средств для перехода к новому технологическому укладу. Причем даже к моменту крушения Союза (не в последнюю очередь случившегося по этой причине) его долги были меньше “дебиторской задолженности” перед ним со стороны государств, которых он поддерживал прежде дешевыми ресурсами и займами.
Ту же ошибку сделала новая Россия. Миллиарды её нефтедолларов, далеко не лишних для отечественной экономики, растворились на постсоветском пространстве в виде льгот соседям и невозвращенных займов. Прибавило ли это друзей России? Скорее, наоборот. В лучшем случае потенциальные други предпочитают именоваться кредитополучателями. При этом говорят о своем будущем в ЕС, подразумевая НАТО…
В евразийском кругу нет прежних союзников из числа стран-членов СЭВ, неизменным остался лишь патернализм, который отличает отношения России с партнерами. Это проявляется и в её широких жестах — например, в регулярном прощении долгов и в такой вроде бы “бюрократической формальности”, как выбор языка документооборота. В СЭВ, СНГ, Таможенном и Евразийском экономическом союзе рабочим языком всегда был и является русский и никакой другой. Разумеется, потому, что так удобнее. Чего бумаги плодить, когда есть язык межнационального общения…
Но раз он так доступен и понятен, почему Высший Евразийский экономический совет не растолкует нам такой парадокс: с момента действия режима Таможенного союза (с лета 2010 года) взаимный товарооборот вырос на 50 процентов, до 64 миллиардов долларов, однако в последние два года прирост нулевой. Зато России предстоит взять на себя расходы по интеграции из расчета, как минимум, пять миллиардов долларов в год.
Если эти экспертные оценки, появившиеся в деловой прессе, недостоверны, почему Высший совет их не опровергнет? Если все верно, то в чем смысл такой интеграции? Партнеры России от неё, пожалуй, выиграют: кто-то получит списание долгов и доступ к новым кредитам, кому-то удастся заручиться гарантиями безопасности на случай конфликта с соседом, а где-то укрепится режим личной власти. А что приобретают россияне?
Да и гражданам других государств ЕАЭС желательно получить простые ответы на главные вопросы. Оно, конечно, понятно: предлагается интеграционная модель рынка по аналогии с Евросоюзом, только лучше, но нельзя ли поподробнее. А еще неплохо было бы объяснить, что за тип демократии грядет? И в чем собственно выражаются ценности евразийства?
О том, что необходимо остановить экономическую дезинтеграцию постсоветского пространства, мы наслышаны. А как ликвидация пограничных шлагбаумов перед бизнесом скажется на социальном положении “простого народа”? Словом, вопросов масса, и они не снимаются одними заклинаниями об общности исторической судьбы.
…Еще и года не прошло, как глава российского правительства в последний раз заявлял публично о радужных перспективах рубля в качестве международной резервной валюты. И что теперь? Это я к тому, что жизнеспособность масштабных проектов, к сожалению, мало зависит от величия замысла. Дай Бог, чтобы новый интеграционный проект тоже не одеревенел и не сгорел в пламенных речах.