Вторник, 11 Декабря 2018 года
Издаётся с марта 1930 года
Общество
Счастливые мгновения

Счастливые мгновения

Воспоминание о школьном оркестре посёлка Мундыбаш

В феврале нынешнего года исполнилось 70 лет со дня создания Н.А. Капишниковым оркестра русских народных инструментов в средней школе № 15 поселка Мундыбаш. О времени, проведенном в нем, вспоминает Александр Бублик, выпускник оркестра 1967 года, дважды лауреат оркестровой премии, заслуженный деятель искусств России, лауреат премии Кузбасса, лауреат областной премии имени Капишникова, почётный работник культуры Кузбасса.
Едет чисто
"Президент"!
Мама моя, Анастасия Ивановна, - "рассейская", дочь крестьянина-переселенца из-под города Тихвина. Во время войны она добровольцем пошла на фронт. Попала в железнодорожные войска на восстановление подъездных путей к передовой фронта, где приходилось производить ремонтные работы и принимать живую силу, боевые и съестные припасы, технику под обстрелом и бомбёжкой врага. Конец войны встретила в Кёнигсберге. Отец, Иван Максимович, из-под Полтавы. От голода одиннадцатилетним мальчишкой бежал из села Ковалёвка в город. Благодаря заботам государства выжил, закончил семилетку, рабфак. В Сибири оказался по несчастью: в войну попал в плен. Освободили в Копенгагене англичане. К освобождённым военнопленным приехали и представители из СССР. Вербовали репатриированных поднимать разрушенное войной хозяйство разорённой страны. Молодой человек, он решил ехать в Сибирь строить Таштагольский железный рудник. 
Они с мамой, встретившись в конце 40-х, создали семью. В нашей семье любили петь. У отца был неплохой баритон. Мама тоже была песенница. Отец немного играл на балалайке, мандолине и гитаре. На моё семилетие подарили простенькую балалайку. Отец стал учить меня играть "с рук". Вскоре что-то стало получаться. 
Когда я перешёл во второй класс, в школьной библиотеке меня "прослушал" какой-то дяденька - учитель, то есть попросил меня повторить ритм. Он его выстукивал ключом по подоконнику. Нас было несколько человек. Из всех ребят точно простучал только я. На его вопрос, умею ли на чём-нибудь играть, ответил, что есть у меня дома балалайка. Он обрадовался, подвёл к нашему библиотекарю и сказал, что Василий Дмитриевич будет меня учить играть по нотам. Дяденькой-учителем был Николай Алексеевич Капишников. Он преподавал литературу в старших классах и руководил школьным оркестром русских народных инструментов. Случилось это в 1958 - 1959 учебном году.
Начались наши занятия по музыке в библиотеке. На работу Василия Дмитриевича Кузнецова приносила мама. Он в детстве переболел тяжёлой формой полиомиелита, поэтому сам передвигался на костылях с большим трудом. Утром, до начала занятий первой смены, часто можно было видеть маленькую женщину, поднимающуюся по широким и долгим лестничным пролётам, ведущим на второй этаж, где находилась школьная библиотека. На закорках у неё сидел сын с костылями под мышкой. Домой после работы он шёл сам. С трудом, спускаясь вниз, нередко терял равновесие. Его маленькое тело, больно ударяясь о выступы, летело по ступеням, а следом или обгоняя - очки и костыли. Какое-то время он лежал. Потом поднимал свою в ссадинах голову и с хохотом кричал: "Опять меня Костылин подвёл. У, предатель!"
Спустя время, когда коллективу оркестра исполнилось 12 лет, Василию Дмитриевичу на общешкольной линейке была вручена премия оркестра, для которого он готовил в течение многих лет смену: учил играть по нотам будущих балалаечников, баянистов, домристов. Премия - это мотоколяска, купленная на средства бывших выпускников оркестра. Освоив её вождение, Василий Дмитриевич смог, наконец, побывать на берегу реки и порыбачить. Ехал он, как правило, не один, а в сопровождении эскорта мотоциклистов, в который входили и Николай Алексеевич, и Аника Екимович Кирьянов, и кое-кто ещё из их окружения. Мундыбашцы, видя такое, говорили: "Ай да Вася! Едет чисто президент!" Так и пошло: Президент. Накрепко прилипло это славное прозвание к Василию Дмитриевичу!
"Могучая кучка"
Однажды зимой мы с ребятней заигрались до позднего вечера у школьного здания. На первом этаже светились окна. Звучала музыка. Мы отогрели своим дыханием промёрзшие окна, к чистым от мороза участкам стёкол приставили свои носы. И случилось чудо! Я увидел озаренную ярким светом комнату, в которой было много детей разного возраста. Перед ними стоял тот самый дяденька-учитель и руками совершал какие-то движения. Он увидел нас и поманил пальцем, мы вошли в комнату. Нас усадили на длинную скамейку. Остаток репетиции я просидел как заворожённый. Какие красивые были девчонки! А как сияли одухотворённые лица мальчишек! И как не соответствовал этому мой прохудившийся валенок, из дыры которого торчал кусок портянки.
Николай Алексеевич узнал меня и совершенно запросто предложил ходить на репетиции. Так я попал в оркестр. Определили меня в партию балалаек-прим. В нашей группе были уже довольно взрослые парни. Встретили они меня дружелюбно. Помню Юру Митина, Юру Емельянова, Сашу Шпарковского. Но лучше всех и азартней играл Боря Герасимов. Особенно это проявлялось в уральской плясовой "Полянка". Вот бы мне такое удальство! Вот бы и мне научиться так наяривать! Постепенно я стал осваивать оркестровые партии. В ту пору мне было лет 10-11.
Жизнь в нашем оркестровом коллективе шла заведённым порядком. Объявили, что скоро будет приём в члены оркестра. Ребята, что пришли в коллектив раньше меня, стали готовиться с большей энергией к этому событию. А надо было не только хорошо знать оркестровые партии. Надо было знать, что основатель народного оркестра - Василий Васильевич Андреев. Его биографию. Как организовывался Великорусский оркестр. Где гастролировал за рубежом. Как его там принимали. Надо было знать, что такое "Могучая кучка". Назвать всех её членов. Надо было рассказать о творчестве великих русских композиторов.
Само принятие в члены оркестра проходило в торжественной обстановке, при участии всего коллектива. Старший в оркестровой группе давал характеристику номинанту. Что он за человек. Как прилежен в репетиционной работе. Вовсе не каждого принимали в члены оркестра. Мое испытание прошло благополучно. 
Лучшее,
что придумало 
человечество
Некоторое время назад в школьном музее попали в руки уже поблёкшие и пожелтевшие от времени программки. На них был расписан репертуар нашего оркестра разных лет. Кроме обязательной в пятидесятые годы песни о Сталине, в программках было ещё много любопытного. Прежде всего поразило, что самодеятельный музыкальный кружок играл довольно сложные произведения. И каких авторов! Ф. Шуберт, Л. Бетховен, Ф. Зуппе, И. Штраус, П. Чайковский, М. Мусоргский, М. Глинка, В. Андреев, Н. Будашкин, П. Куликов, Н. Нолинский, Д. Кабалевский, Г. Свиридов, обработки русских и украинских народных мелодий. 
Однажды Николая Алексеевича Капишникова спросили, какую музыку должны играть дети? "Лучшее, что придумало человечество, - ответил он. - То, что прошло проверку временем. И это вовсе не означает, что не надо играть произведения современных авторов. Современные произведения должны соответствовать эталонным классическим образцам". Вот почему появились в репертуаре "Романс" и "Отзвуки вальса" из музыкальных иллюстраций к повести А.С. Пушкина "Метель" Г.В. Свиридова, как только эта музыка впервые прозвучала в эфире. Так в своё время вошла в программу "Липа вековая" П. Куликова. Музыка у Капишникова прочно связана с жизненными коллизиями, отражает различные жизненные ситуации.
Иногда мы, оркестранты, чувствовали, репетиционная работа заходила в тупик. И партии выучены, и на репетиции прилежно ходим, а что-то не идёт. Так было с "Осенней песней" Чайковского. В очередной раз на сыгровке Николай Алексеевич объявляет этот номер, поднимает руки, показывая вступление, а у нас у всех такое чувство, будто во рту у каждого по лимону. Скривились лица-то. Вдруг дирижёр опускает руки и произносит:
О, этот юг, о, эта Ницца!
О, как их блеск меня тревожит!
Жизнь, как подстреленная птица,
Подняться хочет - и не может.
Показал вступление и - о чудо! Мы, ошарашенные этим тютчевским четверостишием, играем, и у нас получается! Это такая музыка! Столько грусти. И столько боли. И такая надежда на счастье. И просьба, как мольба. И безысходность... Только музыка способна на такое! 
Наш удивительный
двор
Прошло много лет с тех пор, как я расстался со школой, - около полувека. И оказался первым из моих однокашников-оркестрантов, кто выбрал профессию по музыкальной части и преподаю больше сорока лет. Учительствовал и в школе, и в училище, и вузе, - всё было. Несмотря на то, что сам находился в то время внутри событий, всё равно не верится, что в сороковых, пятидесятых, шестидесятых годах XX века в маленьком фабричном посёлке, где не было музыкальной школы, где единственным очагом культуры был клуб, так серьёзно была поставлена работа по эстетическому и нравственному воспитанию детей в самодеятельном музыкальном кружке обыкновенной средней общеобразовательной школы. Там, в этих условиях с огромным успехом шло приобщение к Прекрасному нас, поселковых ребятишек, большую часть которых воспитывала улица.
На улицу Октябрьскую наша семья переселилась, когда я учился во втором классе. Наш двор, а это три параллельно стоящих на гористом склоне похожих друг на друга двухэтажных барака, был сам по себе удивительный. Дома наши стояли совсем недалеко от восьмидесятиметровой фабричной трубы и очень близко от склада агломерата. Фабричная труба, несмотря на кажущуюся довольно большую высоту, всё-таки была ниже горы, на которой размещались производственные цеха. Горношорская железная руда перенасыщена серой. По технологии XIX века (фабрика строилась в 30-е годы вместе с КМК) при обогащении руды сера выжигалась. Жёлтый хвост постоянно струился из трубы большим потоком. При низком атмосферном давлении нам, жителям этих домов, перепадало "счастье" подышать сернистым газом, который из трубы прибивало в такую погоду к земле. Близость от склада добавляла особый "комфорт" проживания в наших домах: агломератом, а это спёкшиеся довольно увесистые куски "почти железа", наполняли железнодорожные вагоны непрерывно, все 24 часа в сутки. Стальной ковш с грохотом падал с большой высоты на готовую продукцию, захватывал её и переносил в металлический железнодорожный вагон. Поэтому грохот стоял, точнее, висел в воздухе круглые сутки, как артиллерийская канонада. 
Наш двор - это мальчишки и девчонки - дети работников фабрики. Мы все были разного возраста. Старшие не чурались ребятни помладше. Играли и в походы ходили вместе летом, а зимой устраивали катание с горы на большущих санях. Неслись с горы по дороге почти километр с огромной скоростью так, что снопами вылетали искры из-под полозьев. Как это было красиво в сумеречное время! 
Особое удовольствие получали зимой, прыгая с крыш стаек в глубокий снег в сторону крутого спуска горы к речке Тельбес. Летишь, и - бац! - тебя уже не видно. С головой под мягкий пушистый снег зарываешься. А игры какие были... Футбол - это особая статья. Мы гордились, что наши старшие мальчишки Володя Поступинский и Боря Герасимов играли за сборную команду Мундыбаша. Борис - нападающий, а Володя был лучшим вратарём нашего таштагольского района. 
Были ещё и разговоры. Мы, ребятня помладше, чутко слушали старших. А они делились тем, что волнует их, что заставляет задумываться, часто в поисках истины споря друг с другом. Много книг я узнал и прочёл, впервые услышав о них от Володи и Бориса. И очень важно то, что нас связывало общее увлечение: мы были члены оркестра русских народных инструментов мундыбашской средней школы № 15. 
Музыка рождается 
в тишине
Иногда, во время репетиции, возникала ситуация, когда группа инструментов, которая должна была солировать в определённом месте, тушевалась. Что-то у них не выходило. Так было с уральской плясовой "Полянкой". В этой пьесе есть эпизод, где солировать должна вся контрабасовая группа. Попробовали несколько раз - ничего не получается. То есть играют правильно, а характера, образа нет. И тогда Николай Алексеевич начинал представлять "в лицах", кто и как пляшет. Когда доходил до соло контрабасов, он говорил: "А теперь представьте, на круг выходит Миша Бухтояров". И у нас, у всех оркестрантов, лица расплывались в широченной улыбке. Контрабасисты моментально ориентировались на "Мишу", который в Мундыбаше был человеком-легендой. Внешне он был удивительно красив мужской красотой, силой и статью отличался от своих ровесников. И у них всё начинало получаться.
Я уже рассказывал о своем первом концерте, были и другие. Оркестровый коллектив без выступлений жить не может. Наш, мундыбашский оркестр, выступал много. Прежде всего вспоминаются концерты перед учащимися. Концерт для учеников младших классов проходил так. Николай Алексеевич увлечённо вёл беседу об основных инструментах оркестра: балалайках и домрах. Каждый инструмент должен был показать свой голос. Особенно впечатлял малышей балалаечный контрабас. 
После индивидуального показа инструменты соединялись в оркестр, и мы с удовольствием играли свой репертуар с комментариями к каждому произведению Николая Алексеевича. Ребятня слушала с восторгом. Но если находился шалунишка, наш руководитель прерывал вступление. Прикладывал палец к губам: "Тс-с! Музыка рождается в тишине!" Шалун замирал, и концерт продолжался.
В тишине, едва слышно, на одном звуке, мы начинали свой концерт русской народной песней "Как во городе". Мелодия постепенно ширилась, вырастала до богатырских высот, захватывала пространство зала, проникала в  сердца слушателей. Это было начало. А дальше звучали мелодии Глинки, Чайковского и другие произведения нашего репертуара. Весь концерт шёл как на одном дыхании.
После очередной репетиции договариваемся: встаём в 6 часов утра, в школе берём инструменты и идём на аглофабрику в раскомандировку аглоцеха. Будем играть перед началом смены для рабочих. Мой отец в то время работал в этом цехе. Я с нетерпение ожидал прихода отца с работы. Как? Понравилось ли? Он приходил. Долго молчал. Потом сказал, что концерт слушал со слезами на глазах, и всю смену внутри у него звучала музыка. 
Огоньки
шахтёрских 
лампочек
Были и выездные концерты. Малиновка, Одрабашский железный рудник, Таштагол… Наш оркестр стал "спутником" кемеровской филармонии, и в начале лета мы готовились к гастролям со скрипачом Виктором Пикайзеном по югу Кузбасса. Гастроли начинались с поездки в город Таштагол. Оперативно погрузились в вагон. Поехали! Первое выступление состоялось в таштагольском клубе "Горняк". Публика не была приучена, как у нас в Мундыбаше, к концертам, в которых программа построена из произведений отечественной и западной классики. Мы волновались. Как примут? В первом отделении звучала скрипка в сопровождении фортепиано. Во втором выступал наш коллектив, и несколько произведений с оркестром солировал Виктор Пикайзен: "Лебедь" К. Сен-Санса, "Восточная мелодия" Ц. Кюи и, наконец, Canconetta, вторая часть концерта для скрипки с оркестром П.И. Чайковского. Таштагольцы приняли нас "на ура". Наши души переполняла радость от того, что и мы, ребятня, причастны к очень важному и нужному делу.
Следующий концерт был для горняков Шерегеша. Тогда это был посёлок при руднике, где добывали для нужд новокузнецкого КМК железную руду. Зал поселкового клуба был переполнен. Слушатели стояли в проходах. С большим успехом закончилось первое отделение ставших для нас своими московских коллег-музыкантов. В антракте наш оркестр уютно разместился на сцене. Концерт шёл с нарастающим успехом. К оркестру вышел солист. Зазвучал чарующий "Лебедь". Как вдруг погас свет. Какое-то время и оркестр, и скрипач играли в полной темноте. Мгновение - и в зале замелькали огоньки шахтёрских лампочек. Тут же около каждого пюпитра мы обнаружили рядом стоящего человека, освещающего лампочкой лежащие на нём ноты. Выступление не прерывалось ни на минуту. Надо ли говорить, как, с каким успехом закончился наш концерт?! 
Снова вагон. Нас ждёт Новокузнецк. Концерт проходил в зале педагогического института. Молодёжи набилось много. В первой части концерта случился небольшой казус: порвалась струна у скрипача. На замену струны солист потратил минимум времени. А потом произошло то, что меня удивляет до сих пор: Виктор Пикайзен продолжил выступление именно с того звука, на котором оборвалась струна. Вот это класс!
Что такое слава? Когда она приходит к человеку, в каком возрасте? Меня она настигла, когда я учился в восьмом классе. Вот как это было.
018_08_2017.jpg
Литературу в нашем классе преподавала обаятельная Зоя Михайловна Прудченко. Однажды она подошла ко мне и сказала: "Саша, скоро литературный вечер. Не сможешь ли ты прочесть на нём стихотворение Некрасова "Нравственный человек"? Да, на всякий случай вот тебе пластинка, где Игорь Ильинский читает это стихотворение. Может, тебе пригодится?"
Как читал Ильинский!.. Нет, не читал. Он играл роль. Его устами говорил отъявленный мерзавец. Говорок был тихий, вкрадчивый. Да ещё и похохатывал, говоря о своих подлостях. Я был очарован. Влияние артиста на меня было так велико, что я невольно стал ему подражать. И говорок подделал, и похохатывать стал… 
Не помню, сумел ли я в ночь перед выступлением уснуть… Дождался утра. Чувствую, что-то странное со мной творится. До самого представления всего как-то потряхивало. Вот и вечер. Зал полон. На сцене кто-то и как-то выступает... Жду своего часа. Объявляют моего "Нравственного человека". Меня буквально выталкивают на авансцену, и я голосом Игоря Ильинского говорю: 
Живя согласно с строгою моралью,
Я никому не сделал в жизни зла.
Зал замер. Меня многие знали, знали и мой голос. А тут... Кто-то стал оглядываться: откуда этот скрипучий говор? Что за чудо? Я продолжал:
Жена моя, закрыв лицо вуалью,
Под вечерок к любовнику пошла.
Мне было пятнадцать лет. Я был, мало сказать, худ. Я был тощ. Шейка тоненькая, длинная. А тут - "жена к любовнику пошла"... Смотрю, где-то на третьем ряду зрители стали сползать на пол. К конечным строфам стихотворения зал гоготал! 
Я клял себя самыми последними словами. Всё, всё испортил! Утром поплёлся на уроки. Входя в школьный вестибюль, я ожидал всего, но этого... Прямо напротив входа висела стенгазета. Яркая, разноцветная. Был и заголовок. Броский, красивый. А ниже написано:
В восторге мы от Бублика,
Таких побольше б публике!
Эти восторженные строки меня обескуражили. Я был подростком застенчивым. Поэтому вместо радости от неожиданно нагрянувшей славы на меня нахлынуло чувство… стыда. "Всё, - подумалось мне, - теперь проходу не дадут". Так и случилось. Больше месяца ребятня, завидя меня, показывала пальцем и кричала слова этого лозунга. Кто же, кто мне подстроил эту гадость? Узнал я об этом спустя много лет.
Это было накануне 2000-х. Позвонил мне Владимир Иванович Бедин, тогдашний начальник Департамента культуры Кемеровской области: "Еду в Мундыбаш Капишникову награду вручать. Не хочешь присоединиться?" Конечно, да! Нас уже ждали. Встретили, как всегда, радушно, но так, как позволяло здоровье Николая Алексеевича. У него была тяжёлая форма болезни Паркинсона. Дрожали руки, голова тряслась и тело, но глаза были ясные, по-детски чистые, озорно поблёскивали. Мне он тоже обрадовался. Вручили награду, завязалась беседа. Вдруг Николай Алексеевич обратился ко мне: "Саша, а помнишь, как ты читал "Нравственного человека" Некрасова? А не прочтёшь ли ты его сейчас?" Я стушевался, но потом попробовал прочесть несколько строф. Пытался читать голосом Ильинского. Наша делегация расхохоталась, услышав мои подражательские потуги. И тут я спросил: "Николай Алексеевич, а вы не знаете, кто придумал "В восторге мы от Бублика"? Он лукаво ухмыльнулся: "Это я. И идея, чтобы ты прочитал эти стихи, тоже моя". Вот, оказывается, кто причинил мне столько переживаний в этом моём неспокойном отрочестве... 
А слава? Да пусть её! Но на всю жизнь я запомнил это волшебное состояние, какое тогда почувствовал, стоя на сцене. Разве мог я в то время знать, что пройдёт всего несколько лет и на долгие годы сцена станет для меня постоянным рабочим местом?!
Несостоявшийся 
подарок
В актовом зале нашей школы появилось пианино кемеровской фабрики "Кузбасс". Оно стояло на сцене, поблёскивая новенькой полировкой, притягивало к себе, но было недоступно. Крышку инструмента накрепко закрыли на замок. Очень мне захотелось попробовать поиграть на пианино и поучить "Лунную сонату". Точнее, её первую часть. И повод был: мне нравилась девочка. Она была чуть старше меня. Очень хотелось сделать ей подарок. Не традиционный, не обычный. Я хотел подарить ей мою "Лунную сонату". Ноты дала Наташа Пентегова.
Из гвоздя сделал отмычку. Как ни странно, замок поддался. По вечерам допоздна засиживался за инструментом. Звуки громко раздавались в пустой школе, но меня от инструмента не отгоняли. Постепенно, не сразу, конечно, что-то стало получаться. Поддалась-таки моя соната! А подарок? До сих пор моя пассия об этом даже и не подозревает. Не хватило у меня духу...
...Наш коллектив был организован в 1947 году. В 1967 году ему исполняется двадцать лет. Юбилей. Вечер традиционно состоится во вторую субботу февраля. Со всех концов великой страны на встречу стремились попасть выпускники разных лет. Все, кто приедет, с трепетом будут ожидать выступления любимого с детства коллектива. Для этой встречи оркестр готовит свою программу. Но вдруг Николай Алексеевич перестал приходить на репетиции. Коллектив в сборе, а руководителя нет. Никогда такого не бывало. Оказывается, он заболел и врачи запретили ему ходить на работу. К этому времени председателем совета оркестра, - так называлась главная должность в органе самоуправления коллектива, - стал Петя Давыденко, мой дружок. Я занимал должность завхоза. После несостоявшейся сыгровки ребята понуро разбрелись по домам, а мы с Петром остались. Стали решать, что будем делать. Репетировать-то надо. 
На следующей сыгровке дирижировать на место Николая Алексеевича встал Петя. Ребятня хмыкнула, но репетиция началась. Смотрю: неуютно Петьке, а не сбегает, репетицию ведёт. Народ его слушается. Подвёл-таки занятие к финишу. На следующей репетиции с оркестром стал заниматься я. Петька к оркестру подходить отказался категорически. Мы договорились, что он в свои руки берёт посещаемость и дисциплину. Его ребята слушались беспрекословно.
Репетиции продолжались, но чувствовалось, что у меня наступает творческий кризис. Хорошо, что возвращение Николая Алексеевича было скорым. Занятия вошли в привычное русло. Коллектив с усиленной энергией стал готовиться к своему юбилею. Репетиции заканчивались боем часов. Их подарил оркестру кто-то из родителей выпускников прошлых лет. Иногда часы начинали звучать, останавливая Николая Алексеевича на полуслове. И он, под бой "курантов", перечислял: Вася Кузнецов, Игорь Цыбизов, Валера Кушнарёв… Это лауреаты оркестровой премии. Гордость нашей оркестровой республики.
Сказ о Байкале
Вскоре ещё одно событие произошло в нашей школе. На стене коридора появилась газета "Правда". На одной из её страниц разместилась большая статья. Она была о нашем оркестре, о Николае Алексеевиче. Я начинаю внимательно изучать написанное и с удивлением прочитываю о болезни Николая Алексеевича и о том, как оркестрант Саша Бублик подменил на это время своего учителя. 
А потом в школу приехали "киношники", кемеровское телевидение собирается снимать об оркестре фильм. Снимали наши репетиции. Причём самые рабочие моменты. Сначала все были напряжены. Но постепенно мы увлекались нашей репетиционной работой.
Наступил день двадцатилетнего юбилея оркестра. Собралось много гостей. Был удачным концерт нашего коллектива. "Сказом о Байкале" Н.П. Будашкина дирижировал друг Николая Алексеевича, большой друг оркестра, заслуженный деятель искусств России Иван Матвеевич Гуляев. 
"Сибирский
родничок"
Апрель для меня принёс неожиданное: Николай Алексеевич серьёзно заговорил со мной о возможности в дальнейшем получить музыкальную профессию, то есть поступить после школы в музыкальное училище. Я поговорил об этом дома. Родители отнеслись к такому решению вначале спокойно. Дали денег съездить на прослушивание в Кемерово. В училище меня приняли доброжелательно. 
Неожиданно для меня родители засобирались переезжать. И как гром среди ясного неба новость - мама не разрешила мне поступать в музыкальное училище. Кто-то ей наговорил, что профессия музыканта-балалаечника чуть ли не оскорбительна для порядочного человека. 
На выпускном вечере Николай Алексеевич поинтересовался, когда в училище начинаются приёмные экзамены. Я сконфузился, замямлил, что, наверно, теперь уж никогда. Рассказал о решении родителей. Он долго и внимательно на меня смотрел и потом спросил: "А ты сам-то очень хочешь?" ...Когда мне вручили аттестат, в него были вложены 40 рублей. В 1967 году это были большие деньги. Весь класс провожал меня на поезд в Новокузнецк. 
Экзамены я сдал. Денег хватило с лихвой и на обратную дорогу. Как выяснилось, наш оркестр собирался в "Орлёнок". Дали 30 бесплатных путёвок в этот удивительный пионерский лагерь. Там должен был проходить Первый Всесоюзный фестиваль-конкурс искусства детей. Несмотря на то, что я уже окончил школу, Николай Алексеевич меня в поездку взял. Наш отряд мы назвали "Сибирский родничок". Все отряды того сезона были детскими творческими коллективами со всего Советского Союза. Нашему оркестру доверили выступать в концерте открытия.
В оркестре у меня было около десяти подшефных. Юра Меняйлов и Вася Цыпляев - контрабасисты, Володя Коровин - балалаечник-примач. С ним ещё несколько ребят из этой же группы. Были ещё девочки, которым я помогал освоить домру-бас. Когда, окончив школу, ушёл из оркестра, эти ребята стали хорошими, опытными оркестрантами и вошли в костяк коллектива. Они с честью выдержали в 1970 году выступление на Международном конгрессе ISME по музыкальному воспитанию детей перед огромной аудиторией, в состав которой входило более тысячи крупнейших педагогов - музыкантов из 42-х стран мира. Выступление состоялось в Большом зале Московской консерватории.
В сентябре начинался учебный год. Для меня - это первый год в Кемеровском музыкальном училище. Закончилось моё детство торжественным аккордом фестивального лета в "Орленке". Впереди была взрослая жизнь. 
Фото из архива
Александра Бублика

Александр Бублик Общество. Годы и люди 18.02.2017 1481
Комментарии читателей
Войдите на сайт, чтобы оставлять свои комментарии к материалам
Логин:
Пароль:

Регистрация    Забыли свой пароль?
Другие материалы по теме