Братья Веснины и Соцгород. Корпус II: универмаг? No, UNIVERMAG!

Одним из знаковых явлений советской жизни были универмаги — главные магазины крупных городов. Появились они в аккурат с отменой НЭПа, переходом к планированию и заменой частной торговли на государственную монополию и ОРСы — отделы рабочего снабжения. В этих условиях от архитекторов потребовалось создать нечто принципиально отличное как от нэповских мелкобуржуазных лавок, так и более строгое по сравнению с оставшимися от царских времён елисеевскими гастрономами.

За осуществление этой непростой задачи с энтузиазмом взялись уже тогда известные авангардисты братья Веснины. И им удалось нащупать путь — создать образ советского универмага. Первым в 1928 году стал вошедший во все архитектурные сборники поныне работающий универмаг на Красной Пресне в Москве — настоящий шедевр конструктивизма, несущий лёгкий отпечаток уходившего рационального модерна. А вот вторым в творчестве братьев Весниных стал - да-да, не удивляйтесь — универмаг в Сталинске. 

Его неказистый предшественник — самый первый магазин, носивший (едва ли заслуженно) название “универсального”, — располагался в деревянном бараке в самом оживленном месте Кузнецкстроя — на Нижней колонии, на углу улицы Орджоникидзе и Колхозного проезда, на месте нынешнего полиграфкомбината.

Для нового универмага выбрали лучшее место в Соцгороде — угол двух главных проспектов — Молотова и Кирова. Когда в 1933 году универмаг возвели, он сформировал собой главный перекрёсток Сталинска и стоял во главе Театральной площади. Более того, в отсутствие самого театра был её крупнейшим сооружением.

Универмаг органично встроили, как уже говорилось, в один из двух корпусов жилкомбината — копию нынешнего общежития на улице Кирова, 23, который примыкал южным торцом к построенному позже первому “небоскрёбу” на Театральной площади.

Магазин занял сразу два этажа пятиэтажки. Перед входом оборудовали две наклонные клумбы, в которых соорудили портреты Сталина и Молотова, но не простые, а из живых цветов. Затея, надо сказать, была не просто рискованной, а смертельно опасной — коммунальщикам приходилось ежедневно контролировать, так сказать, растительность на лице товарища Сталина. Ведь мало ли какой сорняк мог вырасти у вождя на голове, а, скажем, за фиолетовый фингал из анютиных глазок можно было и отправиться собирать морошку. Поэтому эти уникальные клумбы через пару лет начальство предпочло потихому убрать.

Не менее интересен был ещё один эксперимент. На фасаде магазина смонтировали огромные и первые в Сталинске неоновые вывески — “UNIVERMAG” и “SIBTORG”. Латинские надписи отнюдь не были проявлением низкопоклонства перед Западом - ни один носитель европейских языков не понял бы значения этих образцов сугубо советского “новояза”. Дело было в другом. В самом начале 1930-х большевики под девизом “Мы на горе всем буржуям мировой пожар раздуем” на базе СССР усердно готовили плацдарм мировой революции и для облегчения задачи перевели почти всю письменность полутора сотен народов СССР на латинскую графику: от карелов на западе до чукчей на востоке. Представьте себе — шорских детей тоже стали учить, а взрослых — переучивать писать на 28 буквах латиницы. Неохваченными оставались только грузины с армянами и три славянских народа. Но и этот недочёт планировали устранить в ходе первой-второй пятилеток. Руководство же нашего Соцгорода взяло повышенные соцобязательства — форсировать перевод русского языка на латинскую графику. И начать было решено как раз с самого прогрессивного в городе дома-коммуны с универмагом.

Надписями латиницей магазин сверкал до 1938 года, когда языковую реформу объявили троцкистской выходкой: её авторов по-быстрому упекли по тюрьмам, все книги с такой графикой были спешно изъяты, буквари у шорских детей — отобраны, русифицировать заставили даже росписи в паспортах. Надписи с универмага тоже вмиг исчезли, как и пресловутые портреты вождей из маргариток.

Фоном для создания образцового магазина служил полный беспорядок советской торговли. Возьмём, к примеру, самый смешной день самого страшного года. 1 апреля 1937-го. “Почему мало товаров в магазинах?” — вопрошала в день смеха “Большевистская сталь”. “Возьмём обязательный ассортимент по центральной лавке колхоза “Красный показатель”: курительной бумаги, ниток, гребёнок, расчёсок, пуговиц, ложек, чайной посуды, фитилей для ламп, перьев и тетрадей — нет. А в Шорохово, кроме прокоптелых игрушек и объеденных крысами пряников, ничего не найдёшь. Лавка чаще всего закрыта. Покупатели сначала должны пойти на квартиру за продавцом, а потом только попадают в лавку”. А дальше газета выкинула “финт”: “Отсутствие товаров люди ещё… оправдывают (?!), но чем же оправдать некультурное отношение и безобразное состояние лавок?”

В тот же день 1 апреля 1937‑го в Сталинске состоялся суд над растратчиком Макаровым. Газета писала: “Бывший завмагазином № 37 Управления рабочего снабжения халатно относился к работе. Оставлял за прилавком племянника, а тот безнаказанно расхищал товары. Макаров же пьянствовал. Пьяный находясь за прилавком, отпускал товары на глаз. Бывали случаи, что вместо пол-литра водки он отпускал покупателю литр. Так он за 8 месяцев растранжирил 3907 рублей. Народный суд приговорил его к трём годам лишения свободы”.

18 мая 1937-го “Большевистская сталь” в статье “В посудных магазина нечего купить” сообщила, что во всех трёх посудных магазинах Сталинска посуды нет - вместо неё фонари “Летучая мышь”, дверные скобы и кисточки — некоторые из них лежат аж с 1933 года и никто их не берёт”. 3 апреля 1937 года газета напечатала статью “Бюрократы от торговли”: “В магазинах Сталинска картофель бывает всё реже и реже. На базаре ведро стоит 3 рубля. В чём дело? Дело прежде всего в том, что урсовские бездельники, успокаивая бдительность общественности своими рапортами о досрочной уборке полей, десятки гектаров картошки оставили под снегом, сотни центнеров сгноили. В районе никакой политмассовой работы не провели. Ещё более гнусную историю бюрократы от торговли разыграли с керосином — им не торговали три месяца. Почему в Сталинске нет клюквы? Бюро-краты Френкель и Медведев в Сибири не могут найти клюквы. Кругом стало зажиточно — и коровы, и куры, и поросята. Можно вкусно поесть. Но варить и готовить не в чем. Давно в продаже нет простых гребёнок для волос. Почему? Потому что они лежали всё время в подвале универмага. Совершенно ясно, что к замораживанию товарооборота в Сталинске свои грязные руки приложили классовый враг, чужак и жулик”.

Неделю спустя всё руководство универмага отправилось на Колыму. И тут началось…

С 15 мая 1937 года Сталинский универмаг перешёл к работе с 8 часов утра до 12 часов ночи и открыл новый отдел полуфабрикатов: шашлыков, пельменей, котлет, отбивных и шницелей. А через полмесяца, 2 июня 1937 года “Большевистская сталь” сообщила о снижении цен — в соответствии с постановлением Совнаркома Сталинскторг снизил цены на ткани на 7 — 16 процентов, на обувь — на 8 — 12 процентов, а на галоши и вовсе на 15, на парфюмерию — на 15, на патефоны — на 15, а коробок спичек стал строить аж на треть дешевле — 2 копейки вместо 3-х.

Универмаг оставался самым большим магазином города 15 лет, когда его переместили в новую пятиэтажку на углу проспекта Молотова и улицы Школьной по адресу: Школьная, 12 (ныне Пионерский, 26), где ещё позже разместился “Детский мир”, а ныне — не понять что.

Подытожим невесёлую судьбу единственного жилого проекта архитекторов мировой величины — братьев Весниных - в нашем городе.

Веснины были едва ли не самыми одиозными сторонниками решительного разрыва с классической архитектурой: их философия строилась не только на функциональности и обнажении конструкции, но и на принципиальной замене классических приёмов прямо противоположными. Как результат, возникало нечто прежде немыслимое и эстетически шокирующее. Хотя, безусловно, все творения братьев сразу же попадали в архитектурные журналы - они были, так сказать, на пике моды. Беда в том, что архитектура понятие моды не приемлет - строить принято на века, а не на “миг между прошлым и будущим”. Поэтому товарищ Сталин переместил Весниных на хорошие посты, но исключительно в промышленной архитектуре, где им самое место, а едва ли не все гражданские постройки Весниных в итоге были либо завершены не по проекту, либо перестроены, либо снесены вовсе.

Комплекс зданий на Кирова,23, удивительным образом испытал все три последствия. Двухэтажный переход-столовая не простоял и двадцати лет — его снесли в 1952 году, когда на этом месте стали рыть котлован под шестиэтажную гостиницу с примкнувшим к ней “первым сибирским небоскрёбом” по проекту Георгия Градова. Пятиэтажное общежитие с бывшим универмагом в начале 90-х поставили на капремонт, обрушили все перекрытия, но позже сочли восстановление неразумным и в 2004 году здание вовсе снесли. Наконец, вторая пятиэтажка подверглась реконструкции — весь первый этаж в итоге заняли мировые судьи и офисы, а в облике дома мало что напоминает о смелом проекте Весниных.

Фото из архива автора.