Чтобы уголь не замели в угол

Парадокс, но приветствовавший участников конгресса вице-губернатор Северной столицы Игорь Албин поведал, скорее, о том, как вреден уголь для неё. В выступлении чиновника прозвучала весьма красноречивая цифра: в топливно-энергетическом балансе города доля угля сократилась до мизерных 0,5 процента. Питер, конечно, город маленький, но тенденция, однако…

Впрочем, Игорь Албин не замедлил заверить: городу почетно и приятно принимать такое статусное мероприятие.

Угольная отрасль России пытается, как только может, сопротивляться статусу “заслуженного ветерана, которому пора на покой”. За последние пятнадцать лет объем обогащаемого угля вырос почти втрое. А к 2030 году ожидается рост этого показателя до 345 миллионов тонн, сказал выступивший на конгрессе министр энергетики РФ Александр Новак. 

Доклад “Уголь в экономике России” прочитал представитель кузбасского углепрома, глава Совета директоров ООО “Каракан инвест”, доктор экономических наук Георгий Краснянский. Вот вкратце содержание доклада.

Российский углепром — это 191 предприятие, расположенные в 21 регионе, в том числе 70 шахт и 121 разрез, которые обеспечивают ежегодную добычу более 370 миллионов тонн угля. Общая численность работников угольной отрасли составляет на сегодня 148 тысяч человек, и еще полмиллиона работают в смежных отраслях. Для таких субъектов Федерации, как Кемеровская область и Хакасия, угольная промышленность является бюджетообразующей отраслью. Ей обязаны своим существованием три десятка российских моногородов. Кроме того, уголь обеспечивает половину энергогенерации Сибири и Дальнего Востока…

Реструктуризация отрасли, проходившая крайне болезненно в 90-х, стала приносить свои плоды к началу нулевых годов. Благодаря приватизации в углепром пришли инвестиции. Технологическая модернизация повлекла за собой устойчивый рост угледобычи (в 1,4 раза за последние 15 лет) и, главное, производительности труда (в 7 раз за тот же период). Угольная отрасль перестала быть дотационной. Все расходы государства на реструктуризацию (13 миллиардов долларов) уже окупились (налоговые платежи угольщиков за 1999 — 2015 годы составили 15 миллиардов долларов).

Рынок и ориентация топливного баланса России на газ определили экспортную направленность отрасли. (Потребление угля на внутреннем рынке России с 1990 года сократилось почти наполовину, а экспорт увеличился в разы.) Это в свою очередь послужило толчком для строительства новых обогатительных мощностей. Доля обогащенных и рассортированных углей в общем объеме экспорта в 2015 году превысила 95 процентов. В результате Россия смогла успешно закрепиться на международном рынке — стала третьей в мире страной-экспортером угля (12 процентов международной торговли этим видом топлива) после Австралии и Индонезии.

Однако, по мнению профессора Краснянского, основанные на результатах первого этапа реструктуризации и высоких ценах на уголь резервы дальнейшего роста в отрасли практически исчерпаны. Перспективы развития российского экспорта в долгосрочном плане ограничены не только падением мирового потребления угля, но также растущими расходами на транспортировку и усилением внутриотраслевой конкуренции вследствие развития проектов добычи на Дальнем Востоке, стимулируемых государством. 

Георгий Краснянский в подробностях живописал “демонизацию угля” в мире, подогретую к тому же “антиуглеродным” соглашением в Париже. Потребление угля в Европе снижается уже несколько лет подряд, в прошлом году начал сокращаться, причем резко, угольный рынок Китая, Индия стала закрывать свои растущие потребности, увеличивая внутреннюю добычу. Одновременно с сокращением закупок крупнейшими странами-импортерами наблюдается усиление конкуренции со стороны стран-поставщиков (Колумбии, Австралии, Индонезии, ЮАР). 

Если в последние 15 лет потребление угля только росло (до 4 процентов в год в среднем), то на ближайшие 5 — 20 лет эксперты прогнозируют спад в этом процессе. В изменившейся ситуации необходимо начинать второй этап реструктуризации угольной промышленности. Его, как считает Георгий Краснянский, следует проводить по нескольким направлениям. Во-первых, требуется кардинально пересмотреть политику выдачи добычных лицензий новым предприятиям — они должны разрабатывать только перспективные месторождения с точки зрения экспортных поставок и эффективности горных работ. (К числу таких стартапов профессор относит прежде всего проекты, возникающие на Дальнем Востоке.)

Во-вторых, действующие, но экономически неэффективные и небезопасные шахты и разрезы необходимо закрывать в плановом порядке с соблюдением всех прав работников на основе государственно-частного партнерства. Экономически эффективные предприятия, удаленные от восточных портов (касается, прежде всего, Кузбасса), должны быть оценены с точки зрения пригодности их угля для углехимии. Если они имеют хорошую перспективу в этом плане, то их усилия по развитию глубокой переработки угля должны быть поддержаны государством (например, налоговыми преференциями). Прочие предприятия необходимо ориентировать на экспорт в атлантическом направлении, а также на обеспечение внутренних потребностей.

Проведение второго этапа реструктуризации угольной отрасли позволит создать условия для поддержания конкурентоспособности российских компаний на мировом рынке, составить конкуренцию природному газу внутри страны и вывести переработку угля на высокотехнологичные уровни, считает Георгий Краснянский. Опустим здесь заключительную часть его доклада на конгрессе (она в основном была посвящена деятельности группы компаний “Каракан инвест”). Отметим только, что профессор не преминул напомнить о девальвации рубля и политических обстоятельствах последнего времени, крайне осложнивших финансирование проектов глубокой переработки. Зарубежные технологии сами по себе не дешевы, а тут еще политические риски заставляют западных партнеров сворачивать свое участие в таких проектах.

***

 Мой коллега, с которым мы обсуждали выступления на конгрессе, заметил: большинство докладов о российских экспериментах в углехимии или в угольной энергетике, какие ему приходилось слышать, заканчивались обычно сетованиями по поводу отсутствия финансирования. Цены на отечественный уголь и импортное оборудование колебались от одного кризиса к другому, неизменными были только жалобы на нехватку средств. Может быть, проблема заключается в том, что собственники просто не заинтересованы во внедрении новых технологий? “Кузбасский уголь и так неплохо кормит”, — констатировал коллега. И припомнил, как в начале 90-х одна питтсбургская фирма пыталась подарить (!) городу-побратиму Новокузнецку одну из новейших тогда технологий сжигания водоугольного топлива в котельных. К слову, американцы разработали её, воспользовавшись отчасти патентом, купленным в СССР. Было много шума и помпы, но дело не заладилось. И неудивительно. Примерно тогда же был остановлен первый в мире протяженный углепровод Белово — Новосибирск (беловский уголь сжигался на одной из ТЭЦ Новосибирска в виде суспензии в составе с водой), работавший с 80-х годов. Его посчитали нерентабельным. А то, что проект имеет особую ценность как экспериментальный полигон, в расчет тогда не принималось.