Хожения у памятника Сталину

Моя мама только на склоне своих лет узнала, что в Новокузнецке был памятник И.В. Сталину. Хотя наверняка их учебная группа студентов Сталинского педагогического училища проходила мимо него тёмным зимним утром, следуя на экскурсию по Кузнецкому металлургическому комбинату. Было это при жизни «вождя и отца народов», но никто из взрослых (преподавателей) не подводил подростков к его памятнику и не говорил торжественных речей.
Несомненно, вклад Сталина в строительство СССР и наследие от него, перешедшее в XXI век, велик. К Иосифу Виссарионовичу относились и относятся, как в советском, затем российском обществе, так и в мировом масштабе, неоднозначно. Например, в автобиографической книге «Жизнь инженера» И.П. Бардина, который построил Кузнецкий металлургический завод (КМК) и фактически был первостроителем Новокузнецка, так говорится о встрече металлургов, руководителей предприятий, 26 декабря 1934 года со Сталиным: «Вот Красная площадь, величественный Кремль — центр мира, куда устремлены взоры и надежды всего трудового человечества… Я переступил с волнением порог зала заседаний политбюро, где нас должен был принять товарищ Сталин. ?Металлурги, восхищённые, страстно аплодировали. Вошёл Сталин, за ним тт. Молотов, Орджоникидзе. В своей обычной, простой одежде, в сапогах и наглухо застёгнутой куртке Сталин шёл, тепло улыбаясь, дружески и приветливо кивая приветствующим. Когда буря восторгов улеглась, Серго дал мне слово. Я говорил о том, что под руководством товарища Сталина и большевистской партии страна неузнаваемо преображается, меняются люди? Но вот поднялся товарищ Сталин. Тихим, но внятным голосом он начал свою речь с того, что я не прав, полагая, что партия одна могла провести всё гигантское социалистическое строительство. В этой работе вместе с партией участвовали и беспартийные, и старые специалисты, и многомиллионная армия рабочих, колхозников. Впервые мне довелось слышать товарища Сталина, видеть его лицом к лицу. Я был покорён мудрой простотой и лаконичностью его мысли. Каждое слово, каждая фраза были чеканны, ясны. Мы вышли из Кремля. Была глубокая ночь. Каждый из нас нёс в своём сердце образ великого Сталина, мудрого, человечного и родного…»

В послесловии книги Иван Павлович повествует о совещании руководителей партии и правительства с ответственными работниками и стахановцами металлургической и угольной промышленности, проходившем 29 октября 1937 года в Грановитой палате Кремля. Характеризует Сталина как простого, человечного, говорившего кратко, динамично. Сталин говорил о положении инженерства в старое дореволюционное время при хозяевах капиталистах: «Прикованные к капиталистической тачке, как каторжники, старые специалисты были действительно цепными собаками хозяев. Они не знали радости творчества, все их мечты, технические дерзания разбивались о глухую стену капиталистического варварства…» Слушая вождя, Бардин мысленно перенёсся в свою молодость, когда он, будучи уже инженером, не смог найти для себя в России работы и вынужден был уехать в Америку, чтобы там работать, в конечном итоге, на заводе Гери в прокатном производстве на невысоких должностях. Иван Павлович так заканчивает свою книгу: «…Эта мужественная, возвышенная, романтическая борьба за счастье всего народа увлекла за собой лучшую, прогрессивную часть интеллигенции. Я встал под знамёна большевиков, под знамя Ленина — Сталина, потому что увидел и понял, что это — единственное знамя прогрессивного человечества всего мира. Я отдал себя новой жизни без колебаний, без остатка, целиком».
Цитирую так подробно для понимания читателями сталинской эпохи. Однажды, будучи школьником, как-то произнёс: «Чем ближе построение светлого будущего, тем более напряжённой становится классовая борьба» (видимо, где-то прочитал или услышал). Мама побледнела и велела такого больше не говорить. Уже потом узнал, что по обеим родительским линиям в моей семье были репрессированные.
В девятой главе «Воспоминания и размышления» маршал Советского Союза Г.К. Жуков анализирует развитие экономики и промышленности СССР. Там сказано: «Третий пятилетний план (1938 — 1942) являлся естественным продолжением второго и третьего. Известно, что те две пятилетки были перевыполнены. Если говорить о промышленности, то она возросла за четыре года первой пятилетки в два раза, намеченное увеличение во вторую пятилетку в 2,1 раза практически завершилось ростом в 2,2 раза. Теперь XVIII съезд ВКП(б) утвердил рост выпуска промышленной продукции на пять лет в 1,9 раза. Были ли какие-нибудь основания считать этот план нереальным, невыполнимым? Нет. Наоборот. К июню 1941 года валовая продукция промышленности уже составила 86%, а грузооборот железнодорожного транспорта — 90% от уровня, запланированного на конец 1942 года. Было введено в действие 2900 новых заводов и фабрик, электростанций, шахт, рудников и других промышленных предприятий. ?Ежегодный выпуск продукции всей промышленности возрастал в среднем на 13%, а оборонной промышленности — на 39%. Ряд машиностроительных и других крупных заводов был переведён на производство оборонной техники, развернулось строительство мощных специальных военных заводов. ?Чтобы крупные оборонные заводы имели всё необходимое и обеспечивали осуществление заданий, туда посылались в качестве парторгов ЦК опытные партийные работники, видные специалисты. Должен сказать, что И.В. Сталин сам вёл большую работу с оборонными предприятиями, хорошо знал десятки директоров заводов, парторгов, главных инженеров, часто встречался с ними, добиваясь с присущей ему настойчивостью выполнения намеченных планов. При этом не следует забывать, что, во-первых, этот гигантский рост в значительной степени достигался ценой исключительного трудового напряжения масс, во-вторых, ?за счёт развития лёгкой промышленности и других отраслей, ?подъём тяжёлой и оборонной промышленности происходил в условиях мирной экономики, в рамках миролюбивого, а не военизированного государства». Маршал особо отметил исключительное значение ускоренного развития промышленности в восточных районах СССР, создание предприятий-дублёров по ряду отраслей машиностроения, нефтепереработки и химии: «Во время войны вместе с эвакуированными сюда предприятиями на востоке страны была создана промышленная база, обеспечившая отпор врагу и его разгром».
Да, действительно, вклад И.В. Сталина в развитие СССР гигантский, за это и ставили ему памятники. Но вот какова была цена «исключительного трудового напряжения масс»? Об этом много писалось в литературе со времён «хрущёвской оттепели». Документальная книга «Сталинск в годы репрессий» Людмилы Ивановны Фойгт посвящена памяти переломанных судеб и загубленных жизней в ту эпоху нашей страны. Вот строчки «по наследию мрачных времён»: «Каждое воспоминание несёт в себе дух страдания, любви и всепрощения. В живых в те годы оставляли немногих, но им была уготована тяжёлая доля. ?Перед началом великих строек социализма городские НКВД получали разнарядку на поставку необходимой рабочей силы. Работа в ГУЛАГах была включена в промышленные планы второй и третьей пятилеток. «Однажды возникнув, система принудительного труда становилась одной из важных причин массовых репрессий», — так считают историки сегодня. И гибли обречённые в болотах от голода, непосильной работы, стужи, и несть числа в России безымянным могилам. Недаром письма детей, проживших без отцов всю свою жизнь, заканчиваются обычно словами: «Обидно, больно, что не осталось памяти — ни фото, ни могилы». Вот выдержка из письма дочери репрессированного жителя посёлка Абагур Гридина Василия Андреевича: «Но наступил горестный тридцать седьмой год. Из ста мужчин в ночь на 7-е августа было арестовано 58 человек. И ни один из них не вернулся. Ко всем, кто был в списках, разошлись сотрудники НКВД и штатские коммунисты. К нам зашёл человек в штатском. Видит — комната 3х3, и нас в ней — семь человек. Он всё понял, какого «врага народа» уводит от пятерых детей. О каком обыске могла идти речь? Он сказал отцу: «Одень, что получше. Может, есть деньги или еда, возьми с собой. Ты уходишь надолго. Прощайся с детьми». Мы пятеро повисли на нём. Целуем, плачем. Человек вышел тоже со слезами на глазах». В разделе книги «Воспоминания узников ГУЛАГа» восемь автобиографий. Это обязательно нужно прочесть тем, кто с пеной у рта доказывает необходимость восстановить монумент Сталина в Новокузнецке. Пётр Архипович Б. повествует: «10 октября 1937 года я работал во вторую смену. Прихожу домой среди ночи, а дома два сотрудника I отделения милиции и понятой производят обыск — ищут огнестрельное оружие. Понятно, то, чего нет, найти невозможно. Часа в три ночи повели в милицию. Там уже толпилось немало людей, все знакомые. Записали ФИО, потом закрыли в комнату. Утром вывели на улицу. Два часа шла наша колонна из сорока человек, охраняемая по бокам собаками. В первом доме, что на ул. Энтузиастов, распределили нас по камерам первого этажа. Камеры были заполнены до отказа. Круглые сутки «виновники» стояли на ногах и дремали. Навалившись друг на друга, как лошади в хлеву. Допрашивали на третьем этаже, вызывали несколько раз за ночь, держали по два часа на ногах, а иногда ставили лицом к стенке и холодили затылок пистолетом, требовали подписи под протоколом, ругались: «Изменник Родины, враг народа!» Конечно, после трёх-четырёх суток допросов моё сопротивление сломили, и я подписал протокол. После этого меня отправили в Старокузнецкую тюрьму. Причём протокола я не читал, его просто не показали. В Старокузнецке меня продержали полмесяца, и 25 октября 1937 года собрали человек триста и ночью вывели за ворота тюрьмы. Колонну повели в темноте на вокзал. Грузили по 35 — 40 человек в вагон, предварительно обыскав?» А далее было уже по наработанной схеме: этапируемых кормили солёной рыбой, пить воды не давали — так как в этих вагонах туалетов не было. Рабочие руки «врагов народа и вредителей» были весьма востребованы на строительстве новых предприятий и городов.
Многих людей арестовывали так же по клеветническим доносам, что вписывалось в концепцию всеобщего террора, порождавшего страх в обществе — для беспрекословного подчинения управителям этого общества. Павел Емельянович С. прошёл через это, был осужден по статье 58, п. 10. Вот его история: «9 апреля 1943 года произошло непредвиденное: в три часа ночи к нам вваливаются комендант, старший лейтенант и ещё два человека. Мне сразу надели наручники, запретили подходить к окну. Сделали обыск. Забрали зачем-то резиновые перчатки, слесарный инструмент, молоток. Сам же нёс до трамвая весь этот скарб. А пока шёл, всё думал: кого же я так обидел? Разве что слесаря И.?» Однажды этот слесарь во время работы решил проявить свои знания, покуражиться над Павлом, тогда уже практически выпускником Прокопьевского горного техникума, а тот ответил ему «парой ласковых». Далее: «Подошёл трамвай, сели и поехали до Первого дома, там меня втолкнули в камеру, в которой сидело девять человек. Опомниться не дали, сразу же вызвали к старшему лейтенанту Л. Это был не человек: зверь или фашист. В первый же час он выбил мне зубы рукояткой нагана. Я стоял ошарашенный с окровавленным ртом, а он орал: «Ты хотел убить Сталина, ты хотел взорвать шахту!» И каждый день допросы, побои. А били безбожно». Сокамерник, директор Абагуровского лесозавода, показав на лежащего после очередного допроса избитого инженера из проектного института, который не сознавался в своей «вине», посоветовал подписать всё, что предъявят, чтобы не убили. Павел так и поступил.
Но, бывало, и сама советская система, казалось бы, давала сбой, имела «недочёты». Иван Иванович Ч. испытал это на себе. Уроженец Новосибирской области, он работал на станции Кошкуль. И вот что там произошло: бригадир соседнего строительного участка побывал на слёте стахановцев в Москве, а там нарком МПС Каганович в своём выступлении особо отметил, что в стране развелось очень много вредителей. И призвал стахановцев о подобном сообщать ему лично. Далее было следующее: «…на стройке часто бывало: ждём кирпич — присылают бутовый камень, ждём пиломатериалов — привозят горбыль. И раз бригадир Родионов говорит мне: «Давай напишем письмо Кагановичу, просил же». И мы в июле 1937 года и отправили письмо. Ждём ответа». Ответ пришёл 17 августа: Ивана Ивановича арестовали, на вокзале он встретил своих коллег, уже задержанных, и среди них бригадира Родионова. Вот так власть реагировала на критику недостатков. И когда уже начались допросы, то пожилой мастер-железнодорожник ему посоветовал: «Сынок, ты сильно не возражай против обвинений, всё равно тебе пропишут, что им надо будет. Будешь отпираться — они тебя покалечат. Это проходит такая кампания. Когда-то всё пересмотрят. Береги себя». И чистый бланк был подписан. Далее Иван Иванович повествует: «Пока мы находились в Барабинске, с нашими делами ездили в Новосибирск, и там «тройка» поставила нам всем сроки. В ноябре направили в Мариинск, привезли уже осуждёнными. У всех срок одинаковый — 10 лет заключения и 5 поражения в правах. Мне тут не повезло: не оказалось статьи. На проверке спрашивают, какая статья, а я не знаю. Мне — или подзатыльник, или удар под рёбра: «Как так не знаешь? Контра! Притворяешься?» В Мариинском распределительном лагере жизнь была нелегка: собралась тысяча человек на три барака. Стояли впритирку, отдыхали на нарах по очереди. Хуже всего доставалось подросткам: «Жаль было смотреть на малолетних. Уж им-то совсем не доставалось баланды, не во что налить было. Худые ходили по лагерю, ёжились, руки прятали в рукава — и такие беспомощные? Подойдут к стеллажам, где уже пустые бочки стоят, сосульки обсосут, — и вот и весь их обед. С каждым днём их становилось всё меньше и меньше… В феврале вдруг нагрянула комиссия из Москвы. Обслугу сняли, пересажали. Нас расписали по бригадам, баракам, и у каждого появилось место. Откуда-то взялась овсяная крупа, запахло кашей. И самое главное событие — стали давать кипяток: ведро на два дня. Делили по кружечке?»
Вот, действительно: в СССР были и борьба за всеобщую грамотность, и непосильная работа, чтобы «в таёжном краю возводить города и заводы», и ГУЛАГ, беззаконие. Всё по слову христианского подвижника святого Василия Великого: «…творящего присно с нами великая же и незследованная, славная же и ужасная, их же несть числа…» В 1956 году через посёлок, где жила тогда молодая семья моих родителей, чередой шли изработавшиеся, бывшие подневольные шахтостроители. Они шли на станцию Черкасов Камень, а по пути искали работу: например, поколоть дрова «за поесть». Сергей Бабиков верно сказал: «Полагаю, самым подходящим местом для установки бюста Иосифа Сталина стал бы скверик на улице Орджоникидзе? Там уже стоит мемориал жертвам политических репрессий, накрепко связанным с именем Сталина» («Кузнецкий рабочий» № 15 от 24.02.2023 года). Добавлю, что тот бюст правильней будет поставить лицом к камню «Жертвам политических репрессий». Что, возможно, когда-то позволит определить, на сколько процентов Сталин был прав и не прав.