Вело-Дао на Алтае

(Продолжение. Начало в № 53, 54.)

http://www.kuzrab.ru/publics/index.php?ID=25797

http://www.kuzrab.ru/publics/index.php?ID=25808

Алтайское Трикукуево,

или Как мы брали перевал Верх-Кукуя

Покой — господин оживления.

Дао Дэ Цзин. Глава XXVI.

   В начале восьмого выползаем из палаток в тёплое и пасмурное утро. Впереди второй день пути, сулящий перевал посерьёзнее вчерашнего Комарского, который заставил нас вкрутить на высоту 875 метров. После него был спуск, а вот теперь надо снова набирать высоту до 1235 метров. Кроме этого обещан брод и так называемый “спецучасток”. Хотя предводитель всей нашей двухколёсной толпы Игорь Томас и выложил в сети фотоснимки ключевых точек маршрута, протестированных накануне Велопервомая, однако же восемь километров под кодовым названием “спецучасток” интригуют нас донельзя. Что там?..

   Небо затягивают рыхлые облака, которые велофауне с непокрытой головой не предвещают ничего хорошего. “ВелоКузнецк” покидает стоянку не первым и не последним: кто-то из восьмисотколёсного лагеря уже к перевалу вовсю педалит, а кто-то ещё кашу доедает. Но любая каша когда-нибудь кончается, а ехать надо. Так что покидаем насиженное место и отправляемся в неизвестность.

   На холме слева по борту стоит раскидистое дерево, густо обвязанное чалама (разноцветными ленточками). Ничего удивительного: мы — в Горном Алтае с его неувядающими шаманистскими традициями. Казалось бы, всего-то проехали от села Алтайского 65 километров, но ландшафт уже заметно иной. Вчера в так называемом Русском Алтае нам таких объектов не попадалось, равно как и небольших загончиков для скота в степи — полная аналогия с тувинскими. Впрочем, сакральных деревьев и здесь немного, а украшены они без того энтузиазма, который так бросается в глаза в Хакасии. Там много ова (особых жертвенных мест), и нередко возле них можно в реальном времени наблюдать обряд сеок, творимый хакасами, которые подъезжают к ритуальным местам на вполне современных машинах. Встретившееся нам алтайское священное дерево обвязано какими-то совсем уж выцветшими лентами. Должно быть, нечасто посещается.

   Тем не менее у Борисыча (Андрей Мосин) вспыхивает мысль “метнуться кабанчиком”, как он выразился, и повязать на дерево свою тряпочку. Но мысль тут же гасят местные духи, так что наша команда размеренно продолжает путь к перевалу Верх-Кукуя. К тому же перед глазами новое занимательное явление, если не сказать потрясение. Толпу наших приличных горных великов прорывает советская “Кама”, хозяин которой прёт в перевал только так. А ведь у “Камы” одна-единственная “скорость”, тогда как у наших — двадцать семь, что значительно облегчает нам прохождение сложного рельефа! Перед таким напором мы расступаемся. Привожу экспертное мнение Упсы, высказанное им постфактум:

   — Ну, он нам всем доказал просто, что можно проехать и на самом босяцком велосипеде!

   Добавлю, что это зрелище ещё и весьма патриотичное. Между тем рыжая грунтовка всё круче лезет вверх. Придорожный указатель сообщает, что подъём на перевал Верх-Кукуя займёт у нас три километра, и спуск возьмёт столько же, однако почему-то кажется, что мы вкукуиваем гораздо дольше. Периодически моросит дождь. Тучи брюхами лежат на окрестных горах. Велики местами приходится вести, где уж совсем круто. Есть, однако, среди нас такие единичные “отмороженные”, что въезжают во все подъёмы. Глядя на них, стараются педалить, не сходя с седла, и самые молодые члены “ВелоКузнецка”. Это второкурсник НФИ КемГУ Дима Ефимов и его друг Артём Аксёнов, старшеклассник, плани-рующий стать невропатологом. Давай-давай, Артём, такой врач в нашей команде велопсихов тоже нужен! Молодёжь ставит собственный концептуальный опыт. Оба едут на довольно тяжёлых великах, чем доказывают проходимость трассы на нормальной скорости китайскими тяжеловесами — и оба с предвкушением, что после этого они прикупят себе велосипеды классом повыше, на которых с трикукуевской подготовкой будут ездить уже просто как на “боингах”.

   Прямо под седлом перевала перед нами проскакивает вверх одна из “труповозок”, то есть машин сопровождения, за которой на такой же скорости поднимается гонщик без груза. Не сразу понимаем, что он сидит на тросе. Рискованное предприятие, особенно на гравийке. Но зрелище бодро взлетающего на перевал велосипеда оживляет наши чувства, и мы активнее докручиваем последние сотни метров до “крыши” перевала. Верхняя Кукуя не особо располагает к обозрению окрестностей по причине сильного ветра, который продувает насквозь и понукает веловсадников седлать оставленных для роздыха коней. Не задерживаясь, несёмся вниз по изумительному спуску. Да уж, легко хвалить дорогу, когда она ведёт вниз, да таким прихотливым серпантином, да ещё если внизу уже стоит машина с бардами, горит костёр и что-то аппетитное варится в котелках!

   Свариться оно успело, но хлебать пришлось уже под дождём и снегом. Погода в Саяно-Алтае переменчива, и особенно это характерно для перевалов, пусть и таких невысоких, как Верхне-Кукуйский. Кольцо пробиваемых дрожью велоорганизмов вокруг костра в какой-то момент начинает сжиматься прямо пропорционально понижению градуса атмосферы. На память приходит рассказ Джека Лондона “Закон жизни”. Старик Коскуш, ослепший и дряхлый, оставлен один на снегу у догорающего костра. Молодые и сильные снимаются со стоянки: им надо идти дальше, отгоняя стадо туда, где ему есть корм. Когда костёр догорит, Коскуша обступят полярный холод и голодные звери… Но таков закон жизни.

   От освежающего верх-кукуйского снежка не прикрывает ни арафатка на Олеге Хитрове, ни совершенно нацистская какая-то каска на голове незнаемого велосипедиста из города-велопобратима. Горы затянуты беспросветной тучей, и она высевает на нас всякие свои осадки. К нашему костру подъезжает несколько синих велосипедистов из команд других городов. У них не разжимаются замёрзшие кисти рук. Вовремя поим их (именно поим) горячим супом, благо у нас его оказалось достаточно.

   Ощущение безнадёги скрадывает бойкий дяденька из кемеровской команды под названием “Бешеные лоси”. Где-то здесь, в отрогах алтайских гор, он раздобыл череп какого-то павшего мелкого рогатого и вот сейчас нацепил на каску сзади, чем придал себе вид воинственный и устрашающий. Презрев холод и дождь со снегом, увенчанный чужим черепом велодеятель начинает активную фотосес-сию и тем развлекает несколько заскучавших от такой погоды велопервомайцев. Оторвав тело от остывающего костра, заставляем себя сесть на мокрое седло и — снова вверх. “Быстрые движения одолеют холод”, — обещает нам великая древняя книга. Мы ей верим. Да и что нам остаётся?

   Вскоре въезжаем в долину реки Песчаной и следуем за её изгибами вплоть до Тоурака. Дождь перестаёт, проглядывает солнышко. “Пещана” — так река обозначена на картах XVIII века — течёт с Ануйских белков. Пышные кусты сиреневых цветов на высоких охристых скалах оживляют пейзаж. Показывается благословенное место. Это Ильинское — село в 65 жителей (на 1868 год), инородческое, но с православной церковью. “Инородцами” в имперской России назывались подданные из числа преимущественно нехристианских этнических групп. Во времена форсированного переселения крестьян в Сибирь во второй половине XIX — начале XX века, судя по всему, инородческое Ильинское утратило свою этноконфессиональную особость и было заселено большим количеством “расейских”, как называли сибирские старожилы пришельцев из центральных губерний России. К тому же в селе Ильинском в 1908 году был открыт миссионерский пункт для вящего обращения инородцев в православие, хотя уже на карте Томской губернии 1900 г. Ильинское отмечено как “миссионерское селение”. Но наличники на домах в этом селе всё равно не русские. Это явный синтез деревянного декора, занесённого сюда переселенцами, и ойротских этнических орнаментов. Вот так, в деталях, сквозит подлинное прошлое земли.

Развлечением для толпы велосипедистов, кормящихся от котелка, всегда является посещение попутных магазинов. А для продавцов и покупателей, особенно если это магазины сельские, нашествие публики в странных одеждах и с великами — зрелище. Вот и в Ильинке, вроде и без особой надобности, но ритуально идём в магазин типа сельпо. Вывеска рубленым шрифтом 1920-х сообщает: “Кооп. магазин № 42”. Почему-то вспоминаются заголовки ленинских статей о кооперации, успевшие задеть наше юное сознание на самом излёте советской эпохи. Ассортимент в магазине совершенно привычный, но что-то на прилавке цепляет взгляд…

     — Народ, смотрите — счёты! Где вы ещё такое сегодня увидите?

   — Да, больше нигде, — доброжелательно и с достоинством отвечает дородная продавщица, выщёлкивая деревянными костяшками сумму сдачи. Ей-богу, есть что-то особенное в этих людях на Алтае — потомках уверенных в себе кержаков и старожилов, смешавшихся с “инородцами”.

Ирина Басалаева, руководитель программы НФИ КемГУ “Новокузнецк-400”.

Александр Горин (фото).

(Продолжение следует.)

http://www.kuzrab.ru/publics/index.php?ID=25858