Вело-Дао на Алтае

   С 29 апреля по 1 мая в перекрестье Алтайского края и Республики Алтай прошёл юбилейный Х Велопервомай, уже несколько лет тесно связанный с именем новосибирца Russian Killer’а (в миру Игорь Томас). Начало Велопервомаю было положено в 2003 году, когда несколько человек из столицы Сибири решили провести праздники как-нибудь эдак и поехали тратить свои первомайские выходные на велосипедах. Тех, первых, было человек пять. На алтайских просторах десятого Велопервомая колесило уже 398 велотрудящихся, активно переживавших собственную солидарность. Их география: Новосибирск, Томск, Новокузнецк, Омск, Барнаул, Якутск, Бийск, Кемерово. Неучтёнкой — потому что это не Сибирь — каталась Москва, представленная двумя колёсами, а также четыре колеса из Екатеринбурга.

У велопервомайцев очень разные физическая подготовка и возраст, но желание всё то же, одно на всех: провести выходные как-нибудь эдак. Второй раз в Велопервомае принимала участие команда “ВелоКузнецк-400”. В прошлом году нас было 34 колеса, теперь 98. В одной великой древней книге сказано: “Путь рождает Одно, Одно рождает Два, Два рождает Три, а Три рождает всю тьму вещей”. Книга называется “Дао Дэ Цзин”.

Куда? Зачем?..

Сила всевмещающего совершенства исходит единственно от Пути.

Путь же вот что такое: туманное, смутное…

Благодаря ему опознаём величие превращений.

Дао Дэ Цзин. Глава XXI

   Всякие сборы в дорогу имеют некий предел, когда собирающийся чувствует себя вдруг выпавшим из привычного порядка жизни. Это полоса отчуждения: ты уже не здесь и ещё не там. Симптом выпадения в это межеумочное состояние — немой вопрос, который путешественник, тоскуя, задаёт сам себе: “Куда? Зачем?..”. Так начинается даже самое желанное путешествие. Ведь любой путь меняет того, кто на него вступает, и эта неизбежность немножко пугает. “Посвящать себя Пути — значит каждый день терять”, — так в той древней книге. Принять же “величие превращений” обыденному нашему разуму бывает непросто.

   Впервые отважился покатить на велошабаш в такой толпе Николай Белых, матёрый веловолк-одиночка, и по результатам опыта тонко заметил, что в самом факте велотолпы присутствует нечто эволюционно-торжественное, как борода Дарвина. Ибо всё свидетельствует в пользу того, что нарождается ни много ни мало новый вид сапиенсов. Николай поименовал его Homo Velosipedicus. Мутация эта сложная, однако неизбежная. Всё прогрессивное человечество давно сидит на великах, в том числе даже правящий отечественный тандем на них уже сидит. Социальные сети недавно облетело трогательное фото двух первых лиц России, мирно катящих один на спортивном, другой на горном велосипеде. Дарим идею малому бизнесу: сейчас самое время освоить слово “тандем” в статусе торговой марки, наполненной брендовым контентом (тандем политический на тандеме велосипедном). В общем, велозаезд — это такое инновационное двухколёсное мини-Сколково. Нашей задачей является описание тех трансформаций, которые мы наблюдали на Велопервомае и которые претерпели сами, мутируя в эволюционно-просветлённое состояние Homo Velosipedicus.

   Маршруты Russian Killer сочиняет мастерски. В этом году было совсем мало асфальта, зато имелось три перевала на три дня пути, брод, так называемый “спецучасток”, все сезоны года и целая жизнь на выдернутые из повседневности 72 часа. (Помножим их на 398 участников: получаем 28656 велочеловеко-часа, или 1194 дня, или 3 года и 3 месяца. Ну да, практически целая жизнь).

   Поздним вечером 28 апреля мы, разобрав свои веломашины во тьме у сцены на самой большой площади Новокузнецка, погрузились в автобус и тронулись в бессонную ночную дорогу. Этих собрать-разобрать у нас, как у бойца с автоматом Калашникова, будет ещё достаточно.

Село Алтайское, место старта десятого Велопервомая, рассмотреть с первого раза не удалось, чему виной было время суток. На пустынную площадь Ленина наш автобус въехал в пять утра, и тех из нас, кто вышел собирать велосипеды, взяло ледяным холодом. В сизом утреннем сумраке — никого, ни одной собаки даже. Только монументальный Ленин да мы, полсотни посиневших велопсихов из Новокузнецка. Впрочем, под площадными ёлочками притаились две палатки, явно не ранее как вчера поставленные. Таки кто-то раньше нас прибыл, но себя не кажет. Попытка согреться вогнала самых отчаянных из нас в седло — и ну накручивать круги вокруг памятника вождю. От этого зрелища остальным стало ещё холоднее: всякий велопосвящённый знает, что даже на малой скорости тебя обдувает ветерком.

   Через час солнце позолотило голову вождя мирового пролетариата, потом верхний этаж сельской администрации, потом и наши бренные тела, стало не видно пара изо рта, и жизнь начала налаживаться. Подъехали новые автобусы и фуры, так что к моменту официального старта площадь оказалась забитой разнопёстрой толпой с велосипедами, рюкзаками и флагами. Из экзотики — пара прошлогодних тандемов с подросшими за год детьми, а также дама с собачкой, тоже прошлогодние. Пёсик по привычке проделывает вело-маршруты в кармане на груди у хозяйки.

   Один из захватывающих моментов Велопервомая — это обход площади с целью осмотра чужой техники, всяких велопримочек и снаряжения. Ну и одежды, чего уж там. В этом году нас поразил велик по имени “Бегемот” — да-да, так и написано на раме. Бегемотье у него, собственно, всё: покрышки — толстенные, мотоциклетного формата, тяжёлые обода, рама толщиной в руку. Продукт велодизайнерской мысли лежал на асфальте, а мы стояли и соображали, как же это он поедет в гору. По факту оказалось, что весьма шустро, равно как и с горы. Наш командир Серёга Упса потом делился впечатлениями:

   — Мы с ним рубились вниз с Баранчинского перевала. Я думал, эта хрень не едет. Хо-ро-шо она идёт, однако!

   Уже под совсем тёплым алтайским солнцем руководители команд-участников приветствуют всю велобратию, а Игорь Томас обещает, что этот Велопервомай всем запомнится надолго. Так и будет. “ВелоБарнаул” заблаговременно накачал надувную триум-фальную арку, через которую процессия должна проследовать в свой 190-километровый путь под щёлкающие затворы фото- и видеосъёмки. С мыслью, что в американской армии даже церкви надувные (приспособленные к походным условиям), мы, возглавляемые Russian Killer’ом, трогаемся сквозь оранжевое сооружение наматывать первые километры по алтайской земле. “Путь в тысячу ли начинается с одного шага”, как сказано в книге..

.

Из Алтайского края в Горный Алтай

Тридцать спиц колеса сходятся в одной ступице.

Дао Дэ Цзин. Глава XI

   Погода дивная, тепло, тихо и сухо, дорога потихоньку забирает вверх, и народ начинает притормаживать и разоблачаться. Село Алтайское — важный транспортный узел: в старину в нём дороги разделялись на три ветви. Это были торговые Уймонский и Чуйский тракты, а также дорога на село Улалу (нынешний Горно-Алтайск). Этим обстоятельством Алтайское воспользовалось в полной мере, став в XIX веке центром, в котором закупали хлеб все южные селения Алтая, и одним из самых богатых здешних поселений. На выезде из Алтайского параллельно нашей колонне трусит по склону стадо мелких копытных. Сходства немало: мы тоже толпой, незнамо куда и с курдюками (велорюкзаками). Над дорогой поднимается марево жаркого дня, горы окутаны им, а пыль после редких машин долго не оседает.

   Проезжаем Сарасу. Некогда это был центр Сарасинской “оседло-инородной волости”. Это значит — жили тут не русские старожилы и не крестьяне-переселенцы, а потомки ойротов, но уже оседлым, а не кочевым укладом. Места кажутся более обжитыми по сравнению с прошлогодним маршрутом от Таштагола на Телецкое, — там и в старину было подичее, и до сих пор так. А здесь сплошной мясомолочный Алтай. Тайгой не пахнет, да, собственно, её тут и нет: то, что в старину называлось “чернью” (черневая тайга), — дальше на юго-восток. В районе деревень лес хорошо вырублен, а тот, что подрастает, какой-то хиловатый. Прошли те времена, когда Кабинет Его Императорского Величества запрещал на Алтае всякую частную промышленность, кроме золотодобычной и солеварной, дабы сохранить богатые лесные угодья.

   Где-то в восьми верстах за деревней в Сарасинском улусе должен быть около дороги небольшой ключ, в котором, как сообщает “Полное географическое описание нашего Отечества” 1907 года, вода “с пузырьками газа”. Пузырьков не видели, но вот вход в пещеру “с узкими сводами” заметили.

   Едем вверх по долине Сарасы, берега которой ещё во льду, как и в других реках, что попадутся нам в эти три дня. Это часть устроенного в 1902 году Чуйского тракта, ведущая от Алтайского до Черги, старинная торговая дорога на Монголию. Описание Бийского уезда 1910 года сообщает, что долина реки Сарасы — одна из самых тёплых долин Алтая. Это, видимо, правда, потому что наши уже разделись до маек и шортов, хотя косточки ещё не забыли утреннего холода. Проезжаем Рудник (кабинетские земли были выделены до революции в Алтайский горный округ), потом Пролетарку, Большую Кыркылу (в XIX веке — засёлок Большой Кырлык), село Комар. Здесь Чуйский тракт отклоняется восточнее, в долину реки Комар. После благополучного, привольно лежащего села Алтайского здешние деревеньки кажутся бедными. Колорит их монохромный, однако в этом кажущемся одноцветье внимательный взгляд найдёт богатство всех оттенков рыжего и коричневого. Табуны коней здесь, кстати, тоже какой-то близкой масти. Но всё же на этой некогда богатой земле невооружённым глазом видны разруха и упадок: фермы советского времени разорены, деревни пустеют, заборы и постройки падают.

   Местность становится всё более гористой. Асфальт давно превратился в воспоминание, возвращающееся тем не менее на каждом мостике через неоднократно пересекаемую Сарасу. Мода такая здесь — мостить дорогу метров по десяти до моста, на самом мосту и метров по десяти же после. 

   Вкомариваем в Комарский перевал. Чем выше, тем круче, даже с серпантином. Начинают наполняться “труповозки”. Это специальные такие машины на случай травм и поломок, а в их отсутствие оккупируемые неподготовленной велопубликой, избегающей трудных подъёмов. Седло перевала вскоре окажется заваленным великами, между которыми будут сновать велосипедисты, хлопочущие насчёт перекусить. Воды наверху нет. Солнечно и сухо до хруста. Команду “ВелоКузнецка” спасает автопоилка, и здесь пора сказать слово благодарности в адрес наших друзей и партнёров из Новокузнецкого клуба самодеятельной песни “Среда”. Не так уж много встречаешь людей столь же надёжных, как президент “Среды” Саша Горин, да и те преимущественно родственники. Горин же — человек удивительный по предусмотрительности за всех сразу, и к тому же ненавязчивой, что особенная редкость в нашей суетной жизни. Автопоилка, то есть канистры с набранной из родников водой — это только одна из помощей, оказываемых “Средой” “ВелоКузнецку”. Вообще слово “барды”, произносимое на Велопервомае, обладает двойной магией: там, где барды — лучшая хозчасть, ибо у бардов всегда всё есть, а ещё там музыка.

   После обеда на Комарском перевале тело стремится прилечь, но надо крутить дальше. Места очень красивые. Горы, подёрнутые всё той же дымкой, как и утром, пока-зывают сквозь неё свои особенного цвета склоны — сложное сочетание синего с рыжим. Редкий цвет. Фактура склонов — как бы траченный молью бархат. Добавим ещё их прихотливый силуэт — и вывод становится очевидным: такие пейзажи увидишь только в этих долинах. По крайней мере, в следующие два дня мы наблюдали уже совсем другие виды. Проезжаем Булухту и нежилую Архиповку. У развилки между дорогами на Чергу и Улус-Чергу снова неожиданно начинается асфальт, правда, ненадолго. После Улус-Черги пересекаем границу Республики Алтай. Здесь и заночуем, спрятав в палатки свои обветренные и загоревшие за день лица.

   Место стоянки у тех, кто был на прошлогоднем Велопервомае, вызывает стойкое дежа вю: уж больно оно похоже на вторую стоянку 2011 года, когда утром над палатками разливались соловьи, а впереди был жаркий день марш-броска от Турочака к Телецкому. Стоянка на 400 велосипедистов — это, конечно, зрелище, и лучше его обозревать издалека. Яркие купола палаток, костры, флаги, велики стоящие, лежащие и перевёрнутые вверх колёсами… Продолжаются знакомства. Возле нашего костра происходит такой примеча-тельный разговор:

   — А что, Март — это твоё имя? — интересуется Андрей Сигарев, наш знаменосец, практически даже флагман — он везёт укреплённый на велике флаг “ВелоКузнецка”.

   — Ну да… Это первые четыре буквы моей фамилии, — отвечает Миша Марталлер, “завербованный” на Велопервомай Андреем Басалаевым и как будто пока не разочарованный происходящим.

   — Сига! — протягивает Марту руку знаменосец под всеобщий смех. Нашему Сиге через две недели в армию. То-то ему прочат президентский полк: парнишка сообразительный и шустрый.

У костра, возле опустошённых котлов с едой (её приготовлением дирижировал Миша Шашков), начинаются долгие разговоры и песни. Самое время для вручения медали. На ней написано: “Велобард”, а на обратной стороне выбита цифра 1, что обещает появление велобардов второго, третьего и так далее по порядку. Пока же он в нашей команде один: это Володя Елсуков, презревший буржуазный уют бардовского джипа и героически оседлавший велик. И едет Володя упрямо, как и полагается бойцу велосипедного фронта. Вторая награда тоже нашла героя: Антон Гольдберг (Angol), наш командный хирург на случай чего подлечить, а ещё замечательный фотограф, был отмечен значком с изображением красного креста и надписью “Юный санитар”. Советский антиквариат отлично уместился на шапочке Angol’а.

   Сытые и довольные, уходим спать. Ночь в Горном Алтае под перевалом Верхняя Кукуя холодная: минус два. Но в древней великой книге сказано: “Быстрые движения одолеют холод”. Эти движения на перевал Кукуя ждут нас завтра…

Александр Горин (фото).

(Продолжение следует.)

http://www.kuzrab.ru/publics/index.php?ID=25844

http://www.kuzrab.ru/publics/index.php?ID=25858