Публикации

“…Скорей бы в бой, а там будь что будет…”

Признаюсь, две увесистые тетради мемуаров, озаглавленные незатейливо “Моя жизнь”, я взялся читать без всякого желания — исключительно из уважения к 85-летнему участнику Великой Отечественной войны, заслуженному ветерану труда Алексею Николаевичу Малахову. Но увлекся и с интересом прочитал от корки до корки. Свою яркую, насыщенную событиями жизнь Алексей Николаевич описал не просто подробно, а очень искренне и живо.

К сожалению, я не успел поделиться своими впечатлениями о мемуарах с Алексеем Николаевичем, он умер. Но решил в память об этом замечательном человеке, воине и труженике опубликовать хотя бы толику из них. Выбор был непростым. На мой взгляд, внимания читателей заслуживают главы воспоминаний о его сиротской жизни и тяжелом труде в колхозе, о скоротечной, мало описанной у нас войне с Японией, о работе в обжимном цехе КМК и на металлургическом заводе в Египте и многие другие.

Но выбрал я небольшой почти дневниковый отрывок, в котором Алексей Николаевич вспоминает войну с Японией. Солдат Малахов на ней с самого начала — раннего утра августа 1945 года…

Михаил Гревнёв.

После мощных ударов советской авиации и артиллерии японская армия была парализована и неспособна к серьезному сопротивлению… Китайская провинция Маньчжурия. Наша часть идет в первом эшелоне войск сразу за бронетехникой. Август, жара. За спиной у меня — как и у моих товарищей-бойцов — вещмешок, в котором два комплекта боеприпасов (сухой паек давно съеден). На груди автомат, с одного боку противогаз, с другого — фляжка, в которой, правда, нет ни капли воды — выпита много часов назад. На шее, как хомут, — шинель-скатка. Да еще на отделение ручной пулемет, который мы несем по очереди. Гимнастерка не просыхает от пота, кожа на плечах чуть не до крови натерлась от лямок вещмешка.

Встречаем обоз с ранеными бойцами. Молодые, безусые, как и мы. Расспрашиваем: где, при каких обстоятельствах ранило, где японцы, скоро ли нам вступать в бой? Отвечают скупо: не спешите, успеется…

Через неделю такого марша по жаре в полном боевом облачении мы так измучились, что в голове начинает крутиться мысль: скорей бы в бой, а там будь что будет”… И тут под ночь команда: “Окопаться, на рассвете вступаем в бой”. Рою окопчик тщательно, по всем правилам, кладу на бруствер камень и думаю: пусть пуля попадет в него, а не в меня, я жить хочу!..

На рассвете наша артиллерия утюжит передовую противника. Вой и грохот такие, что нам самим становится не по себе. Потом удар артиллерии переносится в глубь сопок… Все, бой закончен. Строимся в колонну и вперед на город Мулин. Полевые кухни отстали, воды нет. Силы нас покидают. Многие солдаты после привала бросают скатки шинелей и пустые фляжки. На обочинах дороги поврежденная вражеская техника, трупы японских солдат, лошадей.

Узнаю у командира, что через два километра привал. Сворачиваю в сторону от дороги в поисках воды. Вижу большую рыжую лужу, подхожу, зачерпываю каской мутную жижу и цежу сквозь зубы. Зачерпываю еще для товарищей. И только теперь вижу, что посреди лужи лежит раздувшийся труп японского солдата. А, где наша не пропадала…

Дорога забита военной техникой, смешались все роды войск. Вдруг я вижу на стволе дальнобойного орудия своего друга Андрея Галецкого, который отстал от нашей части и, как я понимаю, таким способом ее догоняет. Радостно с ним встречаемся и продолжаем путь вместе…

На рассвете мы входим в город Мулин, японцы оставили его без боя. Китайское население встречает нас дружелюбно, многие показывают большой палец и кричат: “Руси шанго, шанго!” (“Русские хорошо”.) Такое экзотическое воспоминание: на зеленой солнечной поляне расположились “сотрудницы” публичного дома, они приветствуют нас и жестами приглашают к себе…

В этом городишке нас наконец-то разыскали полевые кухни. Повар впервые отваливает мне полный черпак горячей рисовой каши. Мы с Андреем уплетаем кашу за обе щеки, беседуем на разные темы и договариваемся до конца войны больше не теряться. Кто же знал, что эта наша встреча была последней… Вдруг команда: “Воздушная тревога!” Падаем на землю, высматриваем укрытие. Звено самолетов делает разворот, видим — наши, с красными звездами. И своих же бомбят! Крики, паника. Из машины медсанчасти выбрасывают белое полотнище. Не помогает. Самолеты делают второй разворот и опять сбрасывают бомбы. Досталось батальону, который в это время как раз входил в город. Несколько человек погибло, много раненых… Как нам потом объяснили, летчики ошиблись. На картах им показали не тот квадрат. В общем, на войне как на войне…

После Мулина наш путь лежит на Муданцзян. Наша первая рота движется в головном дозоре, вторая рота, где служит Андрей Галецкий, — в боковом дозоре. Ранним утром 24 августа вторая рота попала под плотный огонь японцев. Когда я узнал об этом, у меня ёкнуло сердце: там же мой друг… Только к середине дня вторая рота вышла к колонне нашего батальона. На привале бегу разыскивать Андрея, встречаю ребят из его отделения. “Погиб твой друг”, — говорят они.

Один из них, Володя Золотарёв, рассказал как было дело: “После того, как нас обстреляли, комбат приказал отделению Галецкого провести разведку. Продвигаемся в полроста в высокой траве к подножию сопки. Внезапно совсем близко раздаются выстрелы. Похоже, мы попали в засаду. Я вижу, как Андрей достает гранату, выдергивает чеку. И только приподнимается для броска, как опять раздаются выстрелы. Андрей вскрикивает, двумя руками хватается за колено. И в это время раздается взрыв его собственной гранаты… Мы открыли ответный огонь, а когда перестрелка закончилась, я по-пластунски проползал мимо Галецкого и видел его изуродованное тело…”

Так нелепо погиб Андрей. С детства у нас с ним была братская дружба… Бывают же такие несчастные судьбы. Рос сиротой, беспризорник, скитался среди чужих людей без заботы и ласки. Только определился как человек — и кончилась его жизнь…

В этом скоротечном бою погиб не один Андрей, и комбат принял решение штурмовать сопку, на которой засели японцы. Измученные походом, голодные бойцы, вооруженные автоматами, пошли в атаку — и попали под шквальный огонь пулеметов и огнеметов. Как потом оказалось, в сопке была долговременная огневая точка (ДОТ) противника… Батальон отступил, оставив на поле боя убитых и раненых. Среди раненых были комбат с замполитом. Доставить их в безопасное место удалось только с третьей попытки — первые две закончились неудачно, погибло еще четыре бойца… После этого был вызван дивизион ЭРС (“катюши”), который одним залпом уничтожил вражеский ДОТ… Спрашивается, зачем нужна атака пехоты, если у нас полно артиллерии, самолетов!..

Продолжаем движение на город Муданцзян. Идем целый день с редкими привалами. Ночью по колено в воде “форсируем” рисовое поле, поднимаемся на сопку, только начали спускаться — команда: “Окопаться”. Почва каменистая, усталость смертельная, окапываемся как можем. На рассвете в бой — форсировать реку Муданцзян… Вот и рассвет. Мы напряженно ждем команды. И вдруг на правом фланге вместо обещанной зеленой взвивается красная ракета, потом еще и еще — и красные, и зеленые. Вот уже и наш командир роты стреляет из ракетницы. В чем дело? Раздается: “Ура… ура… ура!.. Япония капитулировала!”

Мы бросаемся друг к другу, что-то кричим, салютуем из автоматов в воздух. Потом спускаемся к реке, бросаемся в воду, смывая с себя пыль, пот и усталость…

Алексей Малахов Публикации 23 Фев 2012 года 95 Комментариев нет

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.